«Проклятая Пустота!»

Мойза медленно поворачивается и взглядом ищет ненавистного адигена…

– Великий Отец!

Стон вырывается машинально – «Неудержимый» встряхивает так, что жрец катится по полу. Боль в боку, боль в груди, боль в руке, но… Но главная боль – в душе. При мысли: «Мы прилетели!»

Крейсер достиг сферопорта, вывалился на какую-то планету, получив прощальный пинок Пустоты, и времени остается совсем немного…

– Назовите себя! – требует диспетчер сферопорта.

А капитан вижилана приказывает навести на подозрительный импакто орудия.

– Спаслись! – Мон стягивает гоглы, откидывается на спинку кресла и принимается хохотать.

Помпилио разворачивается и вскидывает револьвер.

Мойза давит на спусковой крючок.

Алокаридас оглядывает ящики с боеприпасами, шепчет:

– Прости меня, Отец! Прошу, прими мою душу…

И поджигает коротенький бикфордов шнур.

И улыбается.

Алокаридас улыбается, потому что сделал то, что должен. А раз так, то можно и умереть. И улыбнуться, глядя на ослепительно яркое пламя бикфордова шнура…

«Неудержимый» висит над Сферой Шкуровича.

Неподвижный, не отвечающий на вызовы диспетчера. На него направлены тяжелые пушки сторожевого цеппеля, но «Неудержимый» молчит. На него смотрят все работяги сферопорта, цепари с пришвартованных кораблей и пассажиры, направлявшиеся на посадку, но «Неудержимый» молчит. Потому что все члены его команды спят, а те, кто не спит, слишком далеко от рации.

И слишком заняты перестрелкой.

И «Неудержимый» молчит, грустно покачиваясь над замершим сферопортом.

Грустно, потому что «Неудержимый» знает, что сейчас произойдет.

Легкий ветерок разворачивает импакто к северу. Зеваки тычут пальцами в небо, шумно обмениваясь впечатлениями, диспетчер в седьмой раз повторяет запрос, капитан вижилана готовится открыть огонь, и в этот момент раздается грохот взрыва.

И сферопорт оглашается воплями.

Середину трехсотметровой сигары охватывает огненное кольцо. На одно-единственное мгновение половинки рассеченного цеппеля приподнимаются, словно пытаясь поодиночке вернуться в Пустоту, но сил не хватает, они схлопываются, и гремит еще один взрыв.

Языки пламени жадно жрут обшивку, на землю сыплются обломки гондолы и механизмов, падают люди и водопадом извергается балластная вода.

Корпус лопается, окончательно распадаясь на две части, и к небесам устремляется пара чудом уцелевших баллонов. Они не попадут в Пустоту, но и рядом с гибнущим кораблем не останутся. У них свой путь.

Носовая половина вертится неспешным волчком, словно рассматривая свой последний сферопорт, а корму тянет вниз. Тяжелые рули превратились в непомерный груз, и половинка цеппеля, похожая на половинку бомбы, начинает неспешный спуск. Половинка горит, и скоро медленный спуск превратится в стремительное падение.