– А Грозный? – заинтересовался Тыква. – Что скажешь о нем?

К этому вопросу Привереда тоже была готова, и «сыграла» его с большим мастерством. Сначала запнулась, словно спорки ее огорошил, затем дернула плечом, продемонстрировав неуверенность, и медленно ответила:

– Грозный умеет убивать и тем смущает.

– Животные не считаются, – тут же произнес Тыква. – Он охотник.

– Охотники пользуются ружьями, а не пистолетами, – уточнила Привереда. – А Грозному, судя по всему, безразлично, из чего стрелять. И безразлично, в кого стрелять.

– Рыжий считает, что он – бамбальеро.

– Почему?

– Потому что Грозный попал козлу в глаз. С шестидесяти шагов. Из пистолета. – Спорки уважительно покачал головой. – На него сыпались камни, он выстрелил, почти не целясь, и попал. На такое способен только бамбальеро.

– Ну что же, вполне возможно…

– Что у них происходит? – перебил девушку Тыква.

Каньон, по дну которого они пробирались два последних дня, наконец закончился. Давившие на путников скалы разошлись и сменились горами, склоны которых были повязаны зелеными платками деревьев и кустарников. Речка вилась среди могучих подошв, весело поблескивая на ярком солнце, и даже не напоминала тот угрюмый поток, к гулу которого путники давно притерпелись.

Ставший жизнерадостным пейзаж не мог не улучшить настроение. Привереда невольно улыбнулась, расправила плечи и глубоко вздохнула, словно достигла очень важной, пусть даже и промежуточной, цели. На мгновение ей показалось, что теперь все пойдет иначе, гораздо лучше, чем раньше, что надежда возродилась… Однако в следующий миг она оценила сосредоточенные лица спутников, их напряженные позы, и с грустью констатировала, что расслабляться рано.

– Что там? – спросила она, подходя к Грозному.

– Смотри сама.

Скалистая стена резко уходила вправо, почти перпендикулярно реке, а между ней и склоном ближайшей горы образовалась небольшая и почти не заросшая деревьями долина.

В центре которой лежали останки цеппелей.

Точнее – не лежали.

До места катастрофы было не меньше лиги, но даже с этого расстояния путники отчетливо видели, что цеппели не завалились на бока, как должны были бы, а аккуратно стоят на земле, словно перенесенные в долину неведомым великаном. Трехсотметровые сигары сплелись прямым крестом, обшивка наверху разорвана, будто гигантский зверь царапнул по ней острым когтем, и местами опалена, торчат разломанные шпангоуты, а вот гондолы почему то остались целыми, не смятыми.

– Это наши цеппели? – тихо спросила Куга.

– Они столкнулись? – тут же поинтересовался Рыжий.

– Вероятно, – кивнул Грозный, отвечая на оба вопроса.