— Кого проводим? — окончательно опешил Четвертый.

Жир, наконец, вылез из хурджина, тяжело дыша и с недоумением уставился на Четвертого.

— Тебя, а то кого же! — и фыркнул от негодования. — Слушай, ну кому я уже полчаса как все объяснял? Этим демонам нужен ты, про это много раз говорили. Мы с Тотом защитить тебя не сможем — что мы против них сделаем, если они Психа одним глотком сожрали? Только помрем зазря — и все. Поэтому тебя оставим на этой поляне, сами пересидим визит демонов где-нибудь подальше. Потом вернемся сюда, соберем твои останки, продадим Драка, закатим тебе шикарные поминки и, выполнив таким образом свой братский долг, поделим с Тотом вещи и разойдемся каждый своей дорогой. Ну что сделаешь, если экспедиция провалилась? Остается только минимизировать потери, про это на любом тренинге рассказывают. И вообще, могли бы и спасибо сказать, за то, что я так классно все разрулил.

Он посмотрел на своих товарищей, стоявших плечом к плечу и с неподдельным интересом спросил:

— А что вы на меня так смотрите?

* * *

Но оставим ненадолго рассерженных паломников и вернемся к злобным демонам и неожиданно проявившемуся Психу.

— Да оставь ты в покое дедусю, что за манера тиранить пенсионеров, — раздался непонятно откуда голос Психа. — О душе лучше подумай, ты и сам уже давно не мальчик.

— Ты где⁈ — нервно крикнул старый демон, бешено раздувая ноздри. — Я тебя найду, сволочь! Понял? Найду!!!

В ответ раздался смех Психа.

— Тому черта искать не надо, у кого черт за плечами, — хихикнул обезьян.

Черный Лев резко повернулся. Сзади никого не было.

— Где ты⁈ Что ты прячешься, как баба? Выходи и дерись!!!

— Где я — это вопрос в изрядной степени философский, — опять хихикнул Псих. — Вот скажи мне, мой драчливый визави, знаком ли ты с философской сентенцией Иммануила Канта про звездное небо над головой?

— Чиво? — опешил Черный Лев.

— Значит, не знаком. Это прискорбно, — расстроенно резюмировал Псих. — Да ты не кипятись, я тебе не зубы заговариваю, а отвечаю на твой вопрос: где я. Дело в том, что в данный момент я в некотором отношении подобен нравственному закону. Comprenez-vous, мой расстроенный друг?

Ответом было неистовое рычание Льва, от которого затряслись шишки на елках.

— Ясно, — разочарованно констатировал невидимый обезьян. — Nicht verstehen. Хорошо, тогда объясню на понятном тебе языке. Ты, когда хлеборезку свою на свинюку разевал, вообще о чем-то думал? В твою пасть раззявленную телегу запихать можно было, не говоря уже о чем-то меньшем. Ну? Дошло, наконец?

— Твою мать… — безжизненным голосом протянул Лев. — Минимизацию включил?