– Из радикалов? – спросил Михаил.

Академик кивнул.

– Я полицейский, – просто ответил Михаил. – Я не могу быть из радикалов.

– Очень даже можете, если принять как теорию, что всё наше руководство придерживается аналогичных взглядов! – упрямо сказал академик.

Михаил и Алпалыч уставились друг на друга.

Люди в такой ситуации могли бы подраться.

Кваzи мрачно смотрели друг на друга и думали.

– Да, если исходить из посылки о том, что Представитель и всё руководство готовят уничтожение взрослого человеческого населения, то я вполне могу быть радикалом, – неожиданно сказал Михаил. – И тогда я гоняюсь за ней с целью захватить вирус и распылить его.

– Или уничтожить вакцину, – кивнул академик.

– Логично, – сказал Михаил. – Я вполне могу притворяться.

– Тем более что с нашей точки зрения – это вовсе не геноцид, а всего лишь помощь человеческой расе в совершенствовании! – радостно добавил палеонтолог.

– Ничего, что я тут сижу? – поинтересовался я. – Так вы тоже… радикал?

– Нет, что вы. Но я считаю их мотивы разумными и заслуживающими уважения. Просто не считаю нас, кваzи, вправе навязывать что-либо людям против их воли! Поэтому я как мог помогал Виктории…

– Где она? – спросил Михаил.

– Я же говорю – не знаю! Она переночевала у нас, в музее. Первую ночь, как сбежала. Потом ушла. Сказала, что мне лучше не знать, где она будет. Что она сделает всё, что может, чтобы спасти человечество.

Мне стало смешно.

Преступница разыгрывала из себя супергероя. Человечество она спасти хочет!

– Хоть что-то полезное, Александр Павлович, – попросил я.

– Она спрашивала об аппаратуре для микробиологических исследований, но у нас такой нет. – Академик развёл руками. – Я дал ей денег. Предлагал даже карточку свою, но она попросила наличные. Чтобы не отследили.

– Но зачем она приходила второй и третий раз? – спросил Михаил. – Что-то оставляла у вас?

Академик покачал головой:

– Нет.

– Тогда зачем?

– Вы не поверите. – Академик вздохнул. – Ей очень тяжело. У неё ничего не получается, как я понимаю… ещё эти облавы… Она приходила попить чаю. Поговорить.

– О чём? – терпеливо продолжал допытываться Михаил.

– О палеонтологии, – пояснил академик. – О происхождении видов, так сказать. О гибели видов. О моей работе. О том, что нового в науке… Просто поговорить. Она сказала, что ей это помогает расслабиться, что палеонтология для неё – всё… Боюсь, что ничего полезного для вас сказать не могу!

Михаил посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

Не похоже было, что академик врал.

– И ещё она сказала, что больше здесь не появится, – сказал Полозков. – Сказала, что вы подбираетесь к ней всё ближе, что ко мне наверняка придут. «Либо один – человек, это ещё хорошо. Или двое, человек и кваzи. Это хуже».