– Не пояснила, чем хуже? – спросил я. – Впрочем, понятно. Если она считает Михаила радикалом… – Михаил при этих словах быстро посмотрел на меня. – Гражданин Полозков, я обязан предупредить вас, что Виктория является подозреваемой и вы обязаны сообщать о её появлении и возможном местонахождении в полицию. В рапорте я укажу, что вы знали о её побеге из-под стражи, но не сообщили о нём. Скорее всего вы будете оштрафованы, а возможно, и приговорены к общественно полезным работам на одну-две недели.

Академик перенёс это известие стоически.

– Я также отмечу тот факт, что вы не сотрудничаете с властями, – сказал Михаил, вставая.

Когда мы выходили из музея, оставив академика грустить над недопитым настоем ромашки, я спросил:

– Не врёт? Не знает про неё?

– По моему ощущению – не врёт, – сказал Михаил. – Он кваzи прямой, целостный. Но вот какую игру ведёт Виктория – загадка.

– Ещё бы знать, какую игру ты ведёшь… – пробормотал я.

Кваzи покосился на меня.

– Ты веришь, что я – радикал, жаждущий уничтожить всё человечество?

– Всё взрослое человечество. Допускаю.

– Это очень неприятно слышать, – сказал Михаил задумчиво.

– Если бы ты был эмоционален в человеческом смысле, то я бы попробовал тебе довериться, – сказал я. – Положился бы на инстинкты. Но ты же в эмоциях деревяшка, как все кваzи. Ты их изображаешь, поскольку понимаешь, где и какие должны быть. Иногда удачно, иногда не очень. Но «прочитать» тебя я не могу.

– Всё равно обидно, – сказал Михаил. – Пусть я даже только «изображаю»… Так что тебе наговорила Виктория при встрече?

– Это был короткий разговор, в котором я выступал больше в роли слушателя, – сказал я и потёр шею. – Она сказала, что вирус – только часть правды. Что она на «нашей» стороне. И чтобы я никому из «ваших» не верил. «Не верь Драному Лису, не верь кваzи». Потом попросила встречи с Маркиным. Мол, готова сдаться ему, но только ему лично. Чтобы тебя ни в коем случае не было… Я позвонил Маркину. Против меня Виктория тоже ничего не имела… В общем, только начался разговор по душам – тут ты и появился.

– Неудачно, – согласился Михаил. – Она бы сдалась вам, или её бы задержал я… Но вместе мы друг другу помешали. Эх!

Мы уже дошли до парковки. Михаил мрачно посмотрел на здание музея. Рубанул воздух рукой. Пожаловался:

– Что-то я упускаю! Поведение Виктории не имеет никакого смысла, ни в том случае, если она преступник, ни в том, если она и впрямь раскаялась и пытается помочь. Но смысл есть! Он обязан быть!

– Знаешь, я столько преступлений видел, совершённых без всякого смысла… – пробормотал я.