Лондон, апрель 1816 года
Она проснулась от того, что за окном скреблась ветка старого платана. Скреблась настойчиво, как нищий, требующий милостыню. Софи открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок - в тусклое серое утро, которое сочилось сквозь неплотные занавески, она видела трещину в штукатурке. Трещина была похожа на молнию. Или на морщину. Или на ту линию на ладони, которую хироманты называют «линией несчастья».
Она не верила хиромантам. Она вообще перестала верить во что-либо, кроме счета от молочника и того факта, что дрова в камине кончаются быстрее, чем она успевает согреть руки.
Леди Софи, бывшая герцогиня Уэксфорд, а ныне просто пария, сидела на своей узкой кровати (слишком узкой для женщины, которая когда-то спала под балдахином) и смотрела на свои руки. Руки были хороши: длинные пальцы, ухоженные ногти, нежная кожа - единственное, что герцог не сумел испортить. На внутренней стороне левой ладони белел тонкий шрам - осколок разбитой тарелки. Тарелка летела в нее в тот вечер, когда она сказала, что не поедет в Бат. Он разбил посуду о каминную полку, осколок отскочил и полоснул по ладони. Кровь капала на ковер, а герцог смотрел и улыбался. «Вы всегда были неуклюжи, миледи», - сказал он.
Софи спустила ноги с кровати и нащупала тапки. Тапки были старые, мех вытерт, но теплые. Она накинула халат - когда-то шелковый, отличной работы, а теперь застиранный до состояния призрака - и подошла к окну.
Улица Грейт-Колледж-стрит в Камдене была не тем местом, где она ожидала оказаться в двадцать шесть лет. Здесь пахло углем, дешевым пивом и мокрыми собаками. Здесь дети играли в канаве, а женщины выкрикивали ругательства из окон. Здесь никто не знал, что она когда-то танцевала с принцем-регентом. Или знали - и именно поэтому плевали ей вслед.
Она отвернулась от окна и посмотрела на стол. На столе лежало письмо.
Она получила его вчера вечером, когда вернулась от миссис Холл, у которой давала уроки музыки двум бездарным девицам. Письмо было без подписи, но Софи узнала почерк. Тот же наклон вправо, те же жирные нажимы, та же манера ставить точку после каждого слова. Леди Беатрис Хартфорд. Бывшая подруга. Нынешний враг.
Она развернула письмо и перечитала в десятый раз, хотя знала его наизусть.
«Миледи. Вам не место в Лондоне. Вам не место среди порядочных людей. Ваш позор известен всем. Я позабочусь, чтобы вы это почувствовали. Убирайтесь в свою деревню, пока вас не выставили силой. Следующее письмо будет к вашему домовладельцу. Б.Х.»
Софи усмехнулась. У нее не было деревни. У нее не было ничего, кроме этой комнаты, двух сундуков с вещами, дневника, который она вела с пятнадцати лет, и нескольких гиней, зашитых в подушку. Герцог отсудил приданое. Отец, граф Уиллоуби, после того как продал ее в шестнадцать лет старику за титул и обещание покрыть долги, теперь жил в своем поместье в Йоркшире и делал вид, что дочери у него не существует. «Ты опозорила семью», - написал он в последнем письме, полученном год назад. Она не ответила.