* * *

Надо сказать, что мой так называемый боевой опыт в долю не канает против навыков «горных пацанов».

За полночь. Повязаны широкие зеленые полосы на одежде (чтобы отличать от врагов) все в касках, с фонарями на оружии.

Был план штурма и его придерживались. Входили сразу с трех сторон, я в отряде на боковом входе. Впереди Дика. Беззвучно вплыл, выглянул, махнул чтобы следовали за ним. Ныряем в темноту, щелкаем фонарями. У входа на стульчике заколотый часовой зэков. Ещё через полминуты приглушенные хлопки выстрелов, у всех чеченцев глушители. Нас учили напрасно не стрелять, значит бьют «по делу».

В ходе скоротечного боя я нихрена не понял и никого не убил, так всё быстро произошло. Все помещения были заранее поделены, к каждому врывалась группа и без заминок валила. Пятерых, включая главного, взяли в плен.

Мою несколько задетую гордость успокаивало то, что наркотики в коньяке подействовали, большинство (но не все) зэков двигались сонно. В основном я побыл в массовке. С другой стороны, чего я ною? Получилось? Всего трое раненых, включая одного тяжелого — ранение из дробовика в живот, сквозь плотные одежды. Ушиб, кровь, ор. Кюра глянул, буркнул «жить будет», на секунду ослепив меня лучом.

После боя, разделились на тройки, зачистили все помещения. Взяли ещё троих пленных. Взяли под контроль пленников, они обитали в поистине скотских условиях в подвале торгово-развлекательного центра.

* * *

Утром был суд.

Меня, конечно, больше заботило что у зэков работали два небольших японских генератора и удалось поставить на зарядку ноутбук и телефон, хоть и с разбитым экраном.

Но суд, это нечто впечатляющее.

Во-первых, говоря «суд» чеченцы имели ввиду буквально суд.

Здание Родимовского районного суда откопано и вскрыто. В самом большом зале собрана значительная часть бывших рабов, которые в какой-то момент хотели растерзать пленников. Всем даже не хватило места, часть стояла в коридоре.

Судил, само собой — Адам Султанович. С потертого председательского кресла, без брони и оружия, в черной мантии с чужого плеча, он тем не менее смотрелся грозно и весомо.

За беспокойную ночь среди всех рабов были вычислены трое существенно избитых полицейских, которым вручили оружие и форму (сейчас они охраняли порядок) и один секретарь этого самого суда, испуганный голубоглазый мальчик Толик, который изредка тихонько плакал, но вел протокол.

Суд чеченцы организовали вполне сносно и официально. Адам Султанович сам себе придал временные полномочия правосудья (никто не посмел возражать) и, ориентируясь по шпаргалке Толика и одного из полицейских (видимо, тот был следователем) уверенно оглашал наспех написанный приговор с упоминанием вполне конкретных статей уголовного кодекса, в описании злодеяний периодически сбиваясь на чеченский и сдерживая себя, чтобы не пристрелить их в зале суда.