Я быстро, на пальцах, объяснил преимущества предлагаемой конструкции.

— Во-первых, компактность. Вся подвеска убирается внутрь корпуса, вдоль бортов, освобождая огромное пространство. Во-вторых, большой динамический ход катков, что обеспечивает несравненную плавность хода на высоких скоростях. И, в-третьих, индивидуальность. Каждый каток подрессорен отдельно. Выход из строя одного не обездвиживает всю машину.

Конструкторы молчали, в их глазах был виден напряженный мыслительный процесс. Идея была красивой, но выглядела чужеродно, как деталь из другого, более совершенного механизма.

— Понимаю, что это звучит непривычно, — сказал я, уловив их сомнения. — Главная сложность здесь — не в конструкции, а в технологии. Нужна особая, высокопрочная сталь для самих торсионных валов. Нужна высочайшая точность их изготовления и термообработки. Но это задача, которую мы обязаны решить. Поэтому ставлю задачу Кировскому заводу и Харьковскому — немедленно, в приоритетном порядке, создать в своих КБ экспериментальные лаборатории по отработке технологии и испытанию торсионных подвесок. Начните с малого, со стендов, с опытных образцов. Но через год я хочу видеть первые результаты. Будущее танкостроения — за этой схемой. И обязательно обменивайтесь сведениями друг с другом, докладывайте о ходе работ в ВАММ. Тот, кто первый добьется успеха, будет номинирован мною на крупную премию!

Лица конструкторов прояснились. Внутренне я усмехнулся: разумеется, никакой Спецотдел ни про какие торсионы ничего подобного мне не докладывал. Да и вряд ли мог доложить: фирма «Ландсверк» в Швеции, возможно, только начинала самые первые, эскизные проработки этой идеи, и до реальных чертежей или, тем более, опытных образцов было еще далеко. Но я-то знал из будущего, что именно эта, такая простая на вид, пружина из скручиваемой стали станет сердцем подвески лучших танков Второй мировой — от немецких «Пантер» и «Тигров» до наших собственных ИСов. И что страна, которая первой освоит эту технологию, получит решающее преимущество в плавности хода, скорости на пересеченной местности и меткости стрельбы с движения. Поэтому пришлось немного схитрить, приписав свое «послезнание» мифическим успехам моей же разведки. Это позволяло легализовать идею, придавало моим словам вес и убирало почву для вопросов об источнике такой поразительной осведомленности.

Наконец, совещание подошло к своей финальной, главной части. Я обвел взглядом уставших, но предельно мобилизованных конструкторов.

— И последнее, товарищи. Технологии производства. Мы можем спроектировать перспективный танк, но если мы не сможем производить его тысячами, быстро и дешево, все это останется игрой ума, — я повернулся к Гинзбургу. — Ваше КБ активно внедряет литье. Это правильно. Но этого мало. Нам нужен прорыв в сварке броневых листов!