В кабинете повисла пауза, плотная, как пороховой дым после неудачного выстрела. Слово «суррогаты», брошенное Тухачевским с ледяным пренебрежением, казалось, заморозило сам воздух. Я видел, как на лицах некоторых наркомов отразилось замешательство: авторитет Тухачевского в этой сфере был непререкаем. Мало что понимавший в этом деле Ворошилов полностью отдал вопросы принятия на вооружение новой техники на своего заместителя, да что там говорить — сам Сталин ему разве что в рот не смотрел! Так что спорить сейчас с замнаркома о военной технике было все равно, что учить хирурга резать.

Только вот есть одно «но» — не мог я позволить ему похоронить важнейшую идею под могильной плитой своего высокомерия. Да и вообще, я очень много всего не мог ему позволить — слишком уж экстравагантные идеи продвигает он в области перспективного вооружения Красной Армии. Когда-нибудь они доведут его до цугундера, но сейчас… сейчас Михаил Николаевич пока еще в силе.

Поэтому, вновь поднимаясь для выступления, я взял примирительно-деловой тон.

— Товарищ Сталин, товарищи. Думаю, истина, как это часто бывает, находится где-то посередине. Вопрос слишком серьезен, чтобы решать его сгоряча, на основании двух полярных мнений. Проблема порохов — лишь одна из многих в цепи задач, стоящих перед нашей оборонной промышленностью. Я предлагаю не рубить с плеча, а подойти к вопросу системно. Давайте в ближайшее время проведем отдельное, подробное совещание, посвященное проблемам военной химии и внедрению новых технологий.

Я сделал паузу, позволив предложению осесть в умах.

— А конкретно вопрос по дигликолевому пороху предлагаю вынести на рассмотрение специально созданной комиссии. Пусть в нее войдут не только представители Наркомвоенмора, но и инженеры-химики из Наркомтяжпрома, специалисты по сырью из Госплана и инженеры-производственники с заводов. Пусть они всесторонне изучат проблему: и температурную стабильность, и сырьевую базу, и экономическую целесообразность. И только после их заключения мы сможем принять взвешенное, окончательное решение.

Сталин, до этого неподвижно наблюдавший за нашей дуэлью, медленно перевел свой тяжелый взгляд на молодого, полного, но уже успевшего (не без моей помощи, между прочим) нагулять аппаратный вес Георгия Маленкова, сидевшего в конце стола.

— Харашо, — произнес он глухо, и это слово поставило точку в споре. — Идея товарища Брэжнева — правильная. Товарищ Маленков, вам поручается организация этого савещания. В недельный срок соберите мнения от всех заинтересованных ведомств. Камиссию по порохам тоже подготовьте!