Она вскочила, и чашка на столе звякнула.
— Чем она лучше меня, Леня? Тем, что у нее платья заграничные и отец со связями? Я с тобой была, когда у нас ничего не было! Когда мы в одной комнатушке в «Лоскутной» жили! Я за тебя боялась, когда тебя на Лубянку таскали! А теперь, когда у тебя все появилось, я стала не нужна? Меня можно задвинуть в какой-то НИИ, а рядом с собой посадить эту…
Она не договорила. Слезы вновь хлынули из глаз, и она, закрыв лицо руками, беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Все мои логичные, правильные аргументы рассыпались в прах перед этим простым, женским горем. Я подошел, обнял ее за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Глупая ты, — прошептал я, гладя ее по волосам. — Ну какая Гинзбург…
— Как ты не понимаешь… — прошептала она сквозь рыдания, прижимаясь ко мне. — Мне же сейчас… мне так страшно одной. Я же… я ребенка жду, Леня. Я беременна.
Эта фраза, произнесенная тихим, срывающимся шепотом, прозвучала в тишине кухни громче любого взрыва. Я замер, и весь мой мир, состоявший из планов, приказов, интриг и государственных задач, на мгновение остановился, а потом перевернулся. Ребенок. Наш ребенок.
— Что? — переспросил я глупо, словно не расслышал. — Лида… это… это правда?
Она подняла на меня заплаканное, но уже светлеющее лицо и слабо кивнула. Все обиды, вся ревность, вся горечь этого утра мгновенно испарились, утонули, растворились в волне ошеломляющей, горячей радости. Я подхватил ее на руки, такого я не делал со времен нашего знакомства, и закружил по кухне. Она, смеясь и плача одновременно, вцепилась мне в плечи.
— Господи, Лидочка… какая же ты… А я… — я поставил ее на пол и крепко-крепко обнял. — Прости меня. Я идиот. Работа, дела… за всем этим главного и не видел.
Мы еще долго стояли так, посреди кухни. Все дальнейшие планы, совещания, докладные записки потеряли всякий смысл. Было только одно, самое важное дело.
— Все, — сказал я решительно, усаживая ее на стул. — Никакой работы. Никаких НИИ. Ты должна отдыхать. Немедленно. Мы уезжаем. Сегодня же. К морю, в Гагры. В самое лучшее место. Я все устрою.
Она смотрела на меня с недоверием и надеждой.
— Но у тебя же… работа…
— К черту работу! — отрезал я. — К черту все! Ничего важнее тебя и… нашего будущего сейчас нет.
Через час я уже был в Кремле, в приемной Управления делами ЦК. Уверенный в своей правоте и в своем новом статусе, я вошел в кабинет Самсонова без доклада.
— Тимофей Петрович, добрый день. Дело срочное и не терпящее отлагательств. Нужна путевка. На двоих. В Гагры. В один из ваших лучших санаториев или, еще лучше, на госдачу. Начиная с завтрашнего дня.