Заведующий Управделами, наш бесстрастный распределитель номенклатурных благ, оторвался от бумаг, внимательно глядя на меня поверх очков. В его глазах не было ни подобострастия, ни желания помочь — скорее укоризна в стиле «Брут, и ты туда же?»

— Леонид Ильич, — произнес он своим скрипучим, канцелярским голосом, — рад бы, но не могу. Вот, извольте!

Он с важным видом открыл массивный гроссбух, лежавший у него на столе.

— Посудите сами. — Он начал водить пальцем по строчкам. — Госдача на Холодной речке пока достраивается. Дача в Мюссере занята, сами понимаете, кем. Санаторий ЦИК «Амра» забит под завязку, там вся верхушка украинского ЦК отдыхает. В военном санатории, — он бросил на меня быстрый, понимающий взгляд, — товарищ Тухачевский со всем своим штабом расположился, маневры осенние планирует. В «Гагрипше» и «Ривьере» нет ни одного свободного номера. Ведь самый пик, бархатный сезон! Все едут, решительно все! Леонид Ильич, дорогой мой! На такие места, да на такое-то время, нужно за полгода записываться, а то и за год!

Он закрыл свою книгу судеб с тихим, удовлетворенным хлопком. В его словах не было прямого отказа, но была холодная, непробиваемая стена бюрократической логики. Я вышел из его кабинета, чувствуя, как щеки горят от унижения. Вот, здрасте пожалуйста. Обладая колоссальной властью над целыми отраслями оборонной промышленности, я совершенно бессилен в простом, казалось бы, вопросе — достать путевку для беременной жены. То, что в 21 веке решилось бы простым переводом денежной суммы (хоть, надо признать, весьма значительной) здесь могло вообще не решиться никак. И все потому, что молод еще! В этой сложной, многоуровневой иерархии власти и привилегий я, как оказалось, еще не достиг той высоты, с которой можно было решать такие вопросы одним щелчком пальцев.

Вернувшись в свой кабинет на Старой площади, я в бессильной ярости мерил шагами ковровую дорожку. Ситуация была абсурдной и унизительной. Дать Лиде обещание, а потом прийти и сказать, что ничего не получилось, что «все места заняты»? После утренней сцены это было бы равносильно катастрофе. Нужно было что-то делать, искать обходной путь, там, где не работала официальная иерархия.

И тут в голове, как спасительная вспышка, возникло одно имя. Микоян. Хитроумный Анастас Иванович, с его безграничными возможностями в мире снабжения. Если кто и мог решить этот вопрос, то только он. И пусть «за брата» он уже рассчитался, но сотрудничество у нас получилось взаимовыгодным. Отдам потом долг.

Рука сама потянулась к «вертушке». Несколько долгих гудков, и в трубке раздался знакомый, чуть с ленцой, голос с характерным армянским акцентом.