После непродолжительного торга мужчина отсчитал Хозяину несколько купюр. Хозяин взял их, положил в карман, не пересчитывая, и мы пошли к двери.

– А симка? – крикнул вдогонку мужик. – Симку-то забыл вытащить!

– Оставьте себе, – тихо сказал Хозяин. – Мне не нужно.

Мы снова пошли, но теперь пейзажи выглядели более знакомыми. Вот мы зашли в собачий магазин «Бетховен» и купили мне консервов с рубцом, затем в «Азбуку вкуса», где Хозяин купил себе готовой еды и две бутылки испанского вина, потом запахи стали ну просто оглушительно родными, я огляделась и поняла, что мы входим в наш двор на Фрунзенской набережной. Я была так рада, так рада, что мы сюда возвращаемся, что несмотря на слабость, залаяла.

– Тише, Беатриче, – сказал Хозяин, зажав мне рот рукой. – Не гавкай пожалуйста.

Код на подъезде был все тот же, и Хозяин без труда открыл дверь. Пахнуло теплом и родными запахами нашего подъезда, я даже зажмурилась, представив, что скоро выйдет Хозяйка и спросит: «Ну что же вы так долго гуляли? Лапочка ведь замерзла, наверное? Давайте я ей помою лапы и вас обоих накормлю». Мы поднялись на лифте на наш последний этаж, но Хозяин не стал открывать квартиру, как я предполагала, а начал возиться с решеткой, закрывающий проход на чердак.

– Сейчас, – говорил он. – Сейчас, Беатриче. Я же помню, Леонид мне показывал, как она открывается. Сейчас откроем и накормлю тебя рубцом.

В замке решетки что-то щелкнуло, и она открылась.

На чердаке пахло затхлыми запахами и плесенью, но было, по крайней мере, тепло. Я быстро наелась, после долгой дороги, тепла и еды меня разморило, отяжелела голова и хотелось спать. Хозяин гладил меня, и я сквозь сон слышала, как он говорит мне:

– Вот теперь мы с тобой точно одни, Беа. Без телефона мы вроде и не существуем. Никого у нас нет, кроме друг друга, да так и надо, наверное.

Я заворчала. «Только Хозяйка меня так могла называть», – хотела сказать я, но куснуть не было сил.

– Не любишь ты меня, – продолжал он, вздохнув. – Никогда не полюбишь. Ее только любишь. И я тоже Ее забыть не могу. Говорят, нелюбовь разрушает. Не знаю, по-моему, Беатриче, даже этого не надо. Достаточно просто отсутствия любви…

Он что-то еще долго мне говорил, но я заснула под его поглаживания. В ту ночь я была почти счастлива.

Проснулась я от того, что Хозяин кашлял, держал меня на руках и нюхал. Я недовольно зарычала.

– Не пахнешь собакой, – сказал Хозяин и зашелся от кашля. – И слабость жуткая.

В тот день мы никуда с чердака не выходили. Он лежал, сотрясаясь от лающего кашля, и все кормил меня консервами с рубцом. Я долго спала, мне, как обычно, снилась Хозяйка и не хотелось просыпаться. Было уже поздно, когда я проснулась от того, что раздавался звук пушечных ударов, а небо заполонили разноцветные сполохи. От страха я громко загавкала.