Внутри ОВД пахло еще хуже, чем в гостинице. Прелым потом, запахами немытых тел и казенной краской. Но было тепло, мы долго сидели с Хозяином у батареи, и я отогрелась. Потом мы вошли в кабинет к толстому человеку в синей рубашке с погонами и маской на лице, и я его, конечно же, облаяла.

– Извините, – сказал Хозяин и прикрыл мне морду рукой. Он что-то долго и сбивчиво объяснял, толстый сначала недоумевающе слушал, как будто не понимал и с лица его не сходило тупое выражение. Потом он наконец понял, привстал из-за стола, схватил Хозяина за грудки и отбросил к противоположной стене. Маска его порвалась и слетела, обнажив кривой рот с желтыми зубами. Хозяин чуть не упал, и я вместе с ним.

– Пошел на хрен отсюда, бомж поганый! – заорал человек. – В тюрьму он захотел! С собакой этой бешеной! Избавься от своей собаки, и я тебя по первому классу оприходую, гнида сучья! Думаешь, ты один такой? По всей Москве тюрьмы бомжами забиты!

– Как у Мопассана, – сказал мне Хозяин, когда мы снова вышли на мороз. – «Избавься от своей собаки». Débarrassez-vous de votre chienne. Il vaut mieux me débarrasser de moi-même[103] . Никуда я тебя не дену.

И снова мы долго куда-то шли, снова было холодно, и я, дрожа, отогревалась у него на руках. Уже давно опустился вечер, мы шли в колючей от холода темноте, заканчивались вторые сутки, как я не ела, соль впивалась в лапы и идти мне становилось все тяжелее и тяжелее. Случайно мне попался недоеденный голубями хлеб, на морозе он был колючий и жесткий, и я долго пыталась его разгрызть. Я думала, Хозяин будет как обычно одергивать меня, но он этого не делал, только смотрел отсутствующим взглядом. Покончив с остатками хлеба, я нашла обгрызенную куриную кость, но тут уж Хозяин дернул и сказал: «Пойдем, Беатриче, это уж как-то совсем опуститься. Ты же породистая все-таки…». Наконец, мы вышли к залитой ярким светом метро «Фрунзенская», завернули за угол и зашли в магазинчик, в котором было много телефонов и прочей аппаратуры. Там пахло пластмассой и тяжелым запахом пота, как в ОВД, за прилавком сидел толстый мужик со стрижкой «под горшок», яростно лузгал семечки и сплевывал в руку. Хозяин молча достал телефон и положил на прилавок.

– Ух ты, – сказал мужик и почесал шею. – Не последняя модель, но предпоследняя. – Понажимал на экран, потом вздохнул и с разочарованием сказал: – Американец. Такие теперь дешевле стоят. Где взял, бомжина?

– Это мой, – еле слышно сказал Хозяин. – Куплен год назад в Нью-Йорке.

– Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому, – сказал мужик, продолжая почесывать шею и лузгать семечки. – Спер где-нибудь. А впрочем, какая мне разница, где ты его взял. Сколько хочешь?