Она с лёгкостью, как будто обсуждая погоду, продолжила:

— Дискредитация должна быть завуалированной. Например, можно разделить детей на «лучиков» и «исправляшек». Так, чтобы это не просто отражало их уровень, но подчёркивало разницу. Чтобы чувствовалось, что первые — это элита, а вторые… ну, якобы должны стараться больше.

Методисты переглянулись. Женщина-психолог, которая ранее хотела возразить, теперь плотно сжала губы, явно борясь между долгом специалиста и тем, что означало бы спорить с княжной.

— «Исправляшки»? — пробормотал мужчина, сидящий справа. — Такой термин буквально ставит на детях клеймо.

— Совершенно верно, — похвалила княжна, почти доброжелательно.

Повисла пауза.

И тут другой психолог, тот, что всё это время молчал, неловко откашлялся и решился на возражение:

— Но это же создаст пагубное давление на детей.

Княжна повернула голову, её губы дрогнули в лёгкой, почти задумчивой усмешке.

— Давление, говорите? А нам как раз это и нужно.

Трое методистов замерли.

— Но как же родители? — осторожно подал голос один из них. — До сих пор мы лишь поощряли детей самим выявлять «главных», а теперь будем назначать их сверху.

— Разумеется, — подытожила Ильина, плавно поднимаясь со своего места,— с родителями проблем не будет. Они прекрасно знали, на что шли, когда подписывали документы и отправляли своих детей в садик для благородных

Княжна продолжила:

— Княжеские дети идут в «Юные нобили», чтобы закаляться. Остальные же — она чуть повела рукой, словно указывая на невидимую массу мелких дворян. — … идут на любые жертвы, чтобы приблизиться к княжеским отпрыскам. И это их осознанный выбор.

Психологи молчали. Кто-то из них незаметно переглядывался, кто-то нервно перебирал стопку документов.

Ильина остановилась.

— Вы не уйдёте отсюда, пока не разработаете нужную программу. Я жду.

Она отступила на шаг, будто давая им пространство для работы, и добавила, словно между делом, легкомысленно, почти вальяжно:

— И, разумеется, система должна быть гибкой. Такой, чтобы мы могли управлять ей. Например, ограничивать рейтинги, скажем, даже самого талантливого ребёнка во всей Рязани. Пускай он и княжич.

* * *

Целый день я читаю.

Честно говоря, это ад.

Напрягать мозг двухлетнего ребёнка — это как пытаться вдавить лошадь в карету задом наперёд. Получается, но с диким скрипом.

Сижу в библиотеке, уткнувшись в книги, и старательно не думаю о том, что раньше мог читать магические труды на лету. А теперь ни о каком чтении по диагонали и речи быть не может. Любая попытка концентрации неизменно заканчивается тем, что я ловлю себя на что том, что хочется пялиться в окно и разглядывать, как муха трет лапки.