Я быстро представил место, которое тоже хорошо знал. Подходило практически идеально. Костя свой хлеб ел явно не зря.

— Хорошо, звони, — велел Семён, кивнув на телефон.

Виктор набрал номер. На этот раз рука у него уже не дрожала. Он вошёл в роль, и злость помогала ему лучше любого актёрского кружка. В трубке пошли гудки.

— Это я, — сказал Виктор в трубку. — Я готов…

На том конце заговорили резко. Виктор нахмурился, но не перебивал. Играл правильно: злой человек, которого вынуждают принимать чужие условия, сначала слушает, потом огрызается.

— Без фокусов? — переспросил он. — Ты мне про фокусы не рассказывай. У меня сын неизвестно где. А я за своего ребёнка пасть порву.

На той стороне сказали что-то такое, от чего у Виктора дёрнулось веко.

— Да, я готов передать стволы прямо сегодня. Волки уже могли начать нюхать, с той стороны недовольны, что я затягиваю сделку. Поэтому я готов передать вам стволы сегодня, — Виктор наконец озвучил татарам всю нужную информацию.

С той стороны начали что-то говорить. Татар за мальчиков я бы совершенно точно считать не стал. Это были умные и расчётливые люди в своём большинстве. Предположу, что они пытались поменять расклад и чужие планы. И, как им могло показаться, взять всю эту ситуацию с передачей стволов под контроль.

Семён слушал разговор, замерев, как статуя. Костя смотрел в стол, но я видел, что он слушает каждый вздох Виктора. Шмель тоже замер, затаил дыхание, будто боялся даже своим дыханием испортить разговор.

— Времени мало, ты сам это сказал, — заговорил Виктор после того, как собеседник в динамике замолчал. — Мне нужен сын, а вам нужны пистолеты. Либо вы начинаете поиск моего ребёнка сегодня, либо я иду к Волкам и умоляю это сделать Семёна Игоревича. Мне нечего терять, думаю, ты это понимаешь. Поэтому когда я буду готов — позвоню и вы подъедете.

Вот здесь после этих слов даже я дрогнул от неожиданности. Виктор пристегнул яйца. Он резко повысил градус разговора и цену решения. Послушай, мужик поставил татар на место, когда те наверняка попытались что-то переиграть в свою пользу. На лицах остальных присутствующих после слов Виктора застыло изумление.

Пауза стала длинной. Татарин на том конце, видимо, советовался с кем-то или просто взвешивал. Виктор стоял, как вбитый, и держал трубку у уха.

Потом я услышал, что динамик снова ожил и татары начали говорить. Виктор дослушал ответ и наконец опустил трубку.

— Согласились, — сказал он.

Семён взял аппарат из его руки и положил на стол. Несколько секунд никто не говорил. Даже Шмель молчал, хотя обычно в такие паузы ему обязательно хотелось что-нибудь брякнуть, чтобы воздух не стоял колом.