— Знамо дело — вижу! Не могут же таких добрых лошадей кому попало запрячь. Стало быть, царица!

За первой каретой следовала вторая, куда меньше размером, и вместо богатой отделки обитая черной материей. В толпе сразу принялись шептаться: «Это, дескать, митрополит Филарет пожаловал, тот самый, что царицу уговорил приехать да веру православную принять!» При виде его встречающие и вовсе падали ниц и протягивали руки к владыке, прося благословить. Затем были еще кареты с придворными, за ними возы с припасами, а вокруг них слуги, стража и еще много кто еще.

Сразу за стрельцами стояли в несколько шеренг пикинеры и мушкетеры, за ними виднелись рейтары в вороненых доспехах и еще какие-то верховые.

У стен города Катарину встретил здешний воевода — думный дворянин Ртищев с хлебом-солью в руках на красиво вышитом рушнике. Герцогиня оказала честь и вышла из своего экипажа вместе с сопровождавшими ее дамами. Одна из них тут же приняла подношение и передала его своей госпоже.

— Где-где, царица? — загомонили любопытные, пытаясь сообразить, кто есть кто.

— Да вон же она, — принялся растолковывать непонятливым купец в лазоревом кафтане, показывая на располневшую от беременности баронессу фон Гершов. — Которая самая дородная!

— Не может быть, — раздался за его спиной скептический голос. — Сказывали, что у царя нашего сын с дочкой есть, а тут рядом никого не видать. Виданное ли дело, чтобы мать деток малых на нянек бросила?

— Много ты понимаешь, гляди, вон он — царевич!

Из кареты вслед за придворными и впрямь выскочило двое мальчишек, принаряженных ради такого случая, и досужие зеваки тут же принялись спорить, кто из них государев сын. Наконец, Катарина отломила кусок каравая и, макнув его в соль, отведала, а затем протянула его Карлу Густаву. Толпа радостно загудела, сообразив, наконец, кто есть кто.

— Ну а я вам о чем толковал! — нимало не смущаясь ошибкой, продолжал купчина. — Та, что покрасивше — та и царица!

— Что-то она старовата, — сомнением протянул за его спиной все тот же голос. — Иван Федорович-то наш еще куда как молод!

— Так ведь сколь годов в разлуке были. Знамо дело — тяжко бабе без мужика!

— Вы чего толкуете, аспиды! Или на съезжую захотели? — зашикали на спорщиков стоящие рядом, но тут же заголосили, стараясь перекричать друг друга: — Многая лета государыне и царевичу!

За всеми этими спорами и славословиями с мрачным интересом наблюдали несколько верховых, держащихся чуть поодаль от основной массы встречающих. Некоторые из них были одеты как рейтары, другие были в русских кафтанах, а один даже в польском кунтуше.