— Кажется, фон Гершову удалось-таки выполнить ваше поручение, — подчеркнуто безразличным голосом заметил шляхтич.

— А я, грешным делом, не верил, — усмехнулся самый молодой из всадников, в потертом колете.

— И что делать будем? — хмуро спросил здоровяк в богатом опашне, расшитом золотым шнуром.

— А что собирались, то и будем!

Между тем герцогиня с приближенными начали занимать места в своих экипажах, готовясь следовать дальше. Как всегда в таких случаях не обошлось без неразберихи, воспользовавшись которой, Карл Густав подбежал к своему наставнику и попросил:

— Господин барон, а можно мне дальше ехать верхом? Из окна кареты совершенно ничего не видно, а я хотел бы хорошенько рассмотреть свою новую страну!

— Как прикажет ваше высочество, — поклонился фон Гершов и, с легкостью подхватив мальчика, усадил его в седло перед собой. — Вашему отцу это наверняка бы понравилось.

— Поберечься бы, — хмуро буркнул померанцу оказавшийся рядом Рюмин.

— Вас что-то беспокоит?

— Что-то гарнизон здешний больно велик, — пожал плечами дьяк. — Я как в посольство уезжал, куда как меньше был.

— Это так, — согласился Кароль. — Войск, действительно, куда больше обычного. Но, похоже, они переведены из Москвы. Во всяком случае, некоторые офицеры мне знакомы, так что мы скоро обо всем узнаем.

— Господин барон, а кто эти люди? — прервал их разговор принц и указал на всадников, внезапно перегородивших им дорогу.

Фон Гершов недоуменно посмотрел вперед, и на его лице появилась усмешка. После чего, наклонившись к уху своего воспитанника, барон тихонько сказал:

— Это — ваш отец!

Задохнувшийся от удивления мальчик не смог сказать ни слова и лишь пожирал глазами человека, про которого ему столько рассказывали. На всех картинах, какие ему довелось видеть, герцога — Иоганна — Альбрехта изображали или в доспехах, или в богатом платье, обильно украшенном кружевами, золотым шитьем и драгоценными камнями. Длинные волосы всегда были красиво уложены, а позы полны величия. А тут перед ним оказался простой офицер в потрепанной одежде. Щеки его, по крайней мере, три дня не видели бритвы, а волосы, вовсе не такие длинные, как на картинах, были спутаны ветром. А еще от него пахло потом, дымом костров и пороховой гарью. Но вот взгляд… Взгляд был человека, привыкшего повелевать и знающего, что никто не посмеет ослушаться его приказа. Карл Густав знал этот взгляд. Так смотрел на других его дядя — король Густав Адольф. Так смотрела на слуг его мать — герцогиня Катарина.

— Папа? — закусив губу, спросил принц.

— Да, малыш! — хрипло отозвался тот и, спрыгнув с седла, протянул к нему руки.