Хэнг не был глупцом и старым байкам особо не верил. Ведь даже ему — воину-паладину, было понятно, что не может небесный свод быть так низко и много ниже гор, однако само по себе дерево было действительно большим и представляло собой не только величественное творение божественной природы, но и огромный источник ресурсов.

Вокруг Иггдрасиль копошились и прыгали множество псевдоразумных гремлинов. Именно тут прибывшие в этот мир новички бессмертных должны были начинать постижение умений бойца, обильно поливая корни Древа Жизни кровью псевдоразума.

Сейчас был полдень, и самое время было бы новичкам появиться, но их не было, как вчера и позавчера, и поза-позавчера, впрочем, как и весь последний месяц. Именно месяц назад появился крайний Бессмертный, но даже не успел ничего сделать, как практически сразу же исчез, как и было предсказано в святых манускриптах.

«И появится последний из них и исчезнет он в небытии, чтобы возродиться на сороковой день вместе с братьями своими. И перевернётся весь наш мир и станет он другим. И все сорок дён и сорок ночей будет происходить Великий Катаклизм. И когда закончится он, и когда через сорок лун Бессмертные вернутся, то не станет больше мира прежнего, ибо в Свет и Тень придёт Сумрак. И начнется битва всех со всеми».

Хэнг не верил этому опусу, однако тридцать дней назад все бессмертные ушли в свой мир, крича напоследок непонятные слова, что грядёт какая-то глобальная обнова, и до сих пор не появлялись.

И тут волей-неволей паладину пришлось поверить в предсказание. А значило это, что через девять дней сюда вновь прибудут новобранцы, которых Хэнг должен будет обучать, исполняя данное им слово.

Уже шесть месяцев великий воин, герой из героев, гроза тёмных сил скрывался вдали от цивилизации под личиной мастера для новичков. Его спрятали тут маги, чтобы Хэнг смог избежать мести Тёмного Властелина и не только его…

— Да я же себя не помнил — я был невменяем, — жалобно проговорил паладин, глядя на ненавистное ему растущее бревно. — Какого чёрта я — Великий паладин, сокрушитель великана Берсона Одноглазого, захватчик Хрустального замка, покоритель сотен сердец юных красавиц, сын Великого Гардвига Славного, внук Хардмунда Победоносного вынужден сидеть здесь и прозябать на задворках двенадцати королевств⁈ — Он обратил свой гневный взор к небу и прокричал: — За что такая несправедливость? Чем же, Великие Боги, я вас так прогневал, что ваш несчастный сын должен присматривать за этими никчемными новичками⁈ Да ещё и в этом… — он потряс левой рукой, глядя на рукав чёрного балахона, в который был облачён, — и с этим, — он протянул другую руку, в которой держал полутораметровый обрубок дерева и вновь вопросил небеса: — Это что⁈ Что это? Это разве сиятельные доспехи на мне надеты? Разве меч или молот держит моя рука? Это какая-то похудевшая дубинка — палка-копалка какая-то, а не оружие! Да это же позор! Позор мне и моим предкам!