Маленькая, едва ли достигавшая и полуметра марионетка в виде безликого деревянного человечка медленно поднялась передо мной, стоило мне только пожелать об этом. И пока я сидел и тщательно рассматривал фигурку, лишённая всяких нитей кукла глубоко мне поклонилась, чтобы затем начать ходить из стороны в сторону и выполнять все акробатические трюков, которые я только мог вообразить. И хотя прошло меньше часа с тех пор, как я пришёл в сознание и осознал себя в этом мире и теле, но уже мог смело заявить, что мне передались все таланты и вся память мальчика, чьё место я занял. Не то чтобы их было много, но это уже было хоть что-то.
Наверное, в былое время я бы даже обрадовался тому, что мне даровали возможность вновь пережить момент детства и фактически начать всё с самого начала, сохранив при этом опыт и знания взрослого. Тем более, что я оказался в новой стране и с фантастическими возможностями, о которых ранее даже мечтать не мог. Если бы не несколько очень уж важных «но»…
Сжав свой левый, окутанный бинтами кулак, я едва ли смог ощутить хоть что-то кроме самих неприятных грубых повязок. Из-за них все ощущения были притуплены, но это даже было хорошо. Потому что судя по памяти бедного паренька, чьё тело мне досталось, без них уже через пять минут его кожа начинала болеть так, будто каждый её сантиметр пробивали сотни невидимых игл.
И к моему сожалению, у меня были воспоминания о бедном детстве парня с самого момента его рождения, чтобы прекрасно помнить эти «незабываемые» ощущения. Вот только это ведь было далеко не всё, чем покарала парня природа. Лично для меня важнее тот факт, что левая рука вообще была моей единственной рабочей конечностью.
Двенадцатилетний японский мальчик Кокити Мута родился без правой руки, и обе его ноги были бесполезны. Он не чувствовал ничего ниже пояса, его кожа была настолько чувствительной, что его мог обжечь даже отражённый от луны свет, а забившиеся поры вызывали просто сводящую с ума чесотку. И оказавшись в его теле, с лёгкостью можно было понять, насколько адской была такая жизнь для мальчика, который с самого рождения был вынужден жить в больницах и на аппаратах жизнеобеспечения.
Ровно до тех пор, пока за ним не пришли люди в дорогих костюмах и не забрали его. А следом за тем, как Кокити научился говорить и читать, началось время частного образования, которое оплачивалось теми, кто без ведома забрал Муту у его родителей.
И пусть ему самому это и не говорили в открытую, но он был умным и умеющим слушать ребёнком, который разбирался в том, как «взрослые» умели оборачивать слова в красивую обёртку. И по нескольким брошенным высказываниям было ясно, что всё воспитание и выживание мальчика оплачивалось только из расчёта того, что он в будущем своими талантами сполна оплатит все потраченные на него ресурсы.