И насколько они заинтересуются, если несколько трупов, ранее обладавшими могучими проклятыми техниками, вроде этой, «случайно» исчезнут? Разумеется, я интересовался исключительно в академических целях. Просто моя наука, которую я недавно открыл, затрагивала вопросы именно такого, не самого лицеприятного, рода. Некромантия требовала жертв, однако, к счастью для всех, не обязательно живых.
Несмотря на то, что первый урок я провёл вместе со всеми, даже Мива не смогла бы убедить меня всё своё время тратить на них и те бесполезные часы, когда Утахиме рассказывала нам о высшей математике, деталях японского языка, а также всех мелочах, жизненно необходимыми для любого шамана. Это было не особенно важно даже для Мивы, родители которой сами были шаманами в первом поколении. Про меня с клановой Май даже говорить не стоило.
Именно поэтому я не тратил своё время на уроки, и вместо личного посещения отправлял туда одну из своих марионеток. И как раз прямо через неё я сейчас и слышал, как наша учительница рассказывала о разных способах победить группу духов, засевших в здании, где уже находились немаги. Разумеется, мне всё это было уже известно, пусть конкретно эту тему Гето раскрывал совершенно по-другому. Очевидно, что он даже не задумывался об идее сохранить жизни каких-то там «обезьянок», при этом рискуя жизнями магов.
Довольно забавно всё-таки, как столько старших магов чуть ли не делали целью своей жизни научить будущее поколение своим идеалам. Как-будто, они сами уже полностью сдались что-то изменять и за что-то по-настоящему сражаться, отчего были вынуждены прибегнуть к такому варианту. Вырастить новое поколение, что закончит войны, которые они не в состоянии довести до конца.
Особенно было забавно, что одним из центров этой войны стал я сам. Тот, кого не особенно интересовали эти битвы идеологий, и кого куда больше занимала возможность изучить магию как само явление. А также всё, на что она способна.
Говоря о чём…
Прекратив слушать бесполезные для меня слова Утахиме, я повернул голову и посмотрел на запертого в клетке проклятого духа, который походил на огромного двухметрового червя, уже уставшего биться в тщетных попытках выбраться из моей тюрьмы. Прямо сейчас он был прибит к лабораторному столу, и если в прошлые месяцы он изо всех сил пытался спастись, недавно мне наконец-то удалось сломать проклятие. Оно сдалось, и дал клятву полной верности, став десятым таковым.
Особенно любопытно было то, что самым лучшим способом ломать их волю была не сенсорная депривация, которую они переживали практически без каких-либо проблем, просто погружаясь в свой аналог гибернации, где переставали двигаться и о чём-либо думать, а пытки других проклятий на их глазах. Духи оказались на удивление эмпатичны, и действительно испытывали привязанности к другим своим собратьям по ненависти к роду людскому.