— Благодарю, — принимаю валюту и быстро пересчитываю на глаз. — Значит, разливать начнёшь через десять минут?

— Да уже через пять, — добродушно хмыкнул кулинар. — Порцию первым получишь, не боись. Если своей тарелки нет, возьми вон со стола, — кивок в сторону мебели.

— А жаркое? — припомнил я дневные обещания, убирая руду в суму.

— А жаркое на второе. Сейчас суп сниму и его поставлю. Претендентов на мясо всегда меньше — не всем по карману, а готовить на несколько человек, пока остальные не кормлены, я не могу.

Уважительно кивнув повару, я взял посуду и вышел на улицу. Пусть тарелка у меня была, но времени её помыть — уже нет, а чего там могло накопиться, пока она ваялась в грязи, — узнавать через приступ диареи не хотелось.

Ужин прошёл неплохо и даже в чём-то душевно. До этого момента у меня толком не было возможности посмотреть на обитателей Лагеря, так сказать, в естественной среде обитания таким образом, чтобы самому при этом мысленно не трястись о том, как и что я говорю. Всё время приходилось куда-то бежать, что-то делать… А вот сейчас меня никто не трогал, а скорее даже подчёркнуто старались не беспокоить. Касалось это в первую очередь рудокопов, но и призраки лезть в личное пространство не спешили, предпочитая присматриваться со стороны.

А между тем, сами обитатели колонии являли собой весьма пёструю публику. Разница в происхождении и социальных группах бросалась в глаза сразу же, как только перестаёшь смотреть только на ранговую одежду. Например, среди рудокопов преобладали в основном крестьяне и простые городские обыватели из работяг. Отличия между ними были малозаметны, но существовали, причём эти сословия практически не смешивались, предпочитая кучковаться по своим кружкам. Не знаю, смог бы я сам отличить средневекового горожанина от крестьянина по одним только повадкам, но память моего реципиента делала это без всякого напряжения. Что любопытно, так называемые приблатнённые субъекты мелкоуголовного вида тоже имели место быть, однако сидели они не в призраках, как можно было бы подумать, а среди всё тех же рудокопов. И это тоже была своя тусовка, не явно, но достаточно заметно дистанцированная от остальных.

Что же до призраков, то как минимум из тех, что пришли поужинать к Снафу, большинство производило впечатление этаких пройдоховатых менеджеров по продажам, или, если переводить на местные реалии, представителей околокупеческого сословия из шустрящих на подхвате у приказчиков работников и прочих халдеев. Второй, куда менее многочисленной, группой в их среде выступала охотничья братия, то есть всё те же крестьяне, но не из пахарей-пастухов, а из среды всякого рода промыслового люда. Их тоже отличить от остальных получалось, только ориентируясь на воспоминания прежнего владельца тела. Тот хоть и не имел с ними дел в повседневной жизни, но специфические повадки людей, привыкших подолгу жить вдали от цивилизации, его глаз цепляли сильно. Вероятно, потому, что сам Марвин был коренным горожанином…