– Кроме тебя, Федор.

– Миша, прекрати! Если бы ты врал только другим, это еще полбеды. Но ты врал себе, и продолжаешь врать. Нет никакого открытия. Никому эти банки с цистами не нужны, не интересны. Они вместе с тетрадью всего лишь семейные реликвии, память о твоем замечательном дедушке. Ты подсел на свой прагматизм, как на наркотик. Дозы приходится увеличивать. Ты почти пять лет общался с человеком, у которого лицо Альфреда Плута, и упрямо не замечал сходства.

– Но Радел никогда не заводил со мной разговора о дедушке, не спрашивал о цистах, о тетради.

– Правильно. Они уже не раз обжигались на этом и решили просто ждать. С тобой заводить прямые разговоры бессмысленно. Да и не ты им нужен. Не ты.

– Да, это я уже понял. Им нужна Соня, они ждали и дождались.

– Ты понял. Молодец. Поздравляю. Только поздновато пришло к тебе это прозрение.

– Федор, но ведь раньше ничего не происходило, как я мог заподозрить?

– Да, совершенно ничего! Человек с лицом Альфреда Плута случайно поселился в твоем тихом городке, на острове, постоянно был рядом с тобой, развлекал тебя умными разговорами, а потом случайно оказался в одном поезде с Соней, почему-то именно тогда, когда она заинтересовалась «Mysterium tremendum» и отправилась в Мюнхен. Ты не придал этому значения. Ты зарылся головой в песок своего прагматизма. Соня почувствовала опасность, отправила фото Зубову. А ты продолжал делать вид, будто ничего не происходит. Миша, как вышло, что даже твоя экономка Герда оказалась умней тебя?

– Женская интуиция.

– Интуиция не бывает женской или мужской. Это тебе не общественный сортир. Напряги свои старые ленивые мозги, Миша. До Радела к тебе приходил кто-то еще. Вспоминай. Просматривай свои бумаги. Думай.

– Да, Федя. Я понял. Прости меня.

– Ты самого себя прости. И хватит об этом. Скажи, что у тебя тут происходит?

– Ничего не происходит. Они отлично подстраховались. Я уже выслушал соболезнования господина Кроля, начальника полиции.

– Ты не пытался возражать? Не показал ему шапку?

– Разумеется, нет. Как раз тогда у меня и случился приступ, все переполошились, вызвали «скорую». Хотели забрать в больницу, но Герда, умница, не дала.

– Ты уверен, что Герда не показала шапку, ничего не сказала им о своих подозрениях?

– Уверен. Она, правда, сначала чуть не сорвалась, набросилась на Радела, когда увидела его на пожарище. Но быстро опомнилась, взяла себя в руки. Только все время повторяет, что Софи жива.

– Пусть молится за нее. Все, конец связи.

Послышались частые гудки. Михаил Павлович положил трубку, взял чашку из рук Герды, глотнул отвару и поморщился.