Она сделала вид, что не услышала, забрала пустую чашку и удалилась.

– Дитрих может наломать дров, – сказал Данилов, – он действует по собственной инициативе. Здесь никто не сомневается, что пожар случился в результате короткого замыкания. Здание выстроено из какого-то синтетического материала, который легко воспламеняется и быстро сгорает. Соня не успела выйти, задохнулась. Несчастный случай. Если кто и заинтересован в расследовании, то только страховая кампания. Они предъявят иск строительной фирме, те, в свою очередь, химическому концерну, который производит эти удобные блоки.

– А что, у полицейского, рыжего Дитриха, есть какая-нибудь своя версия?

– О да. Он высказал очень любопытное предположение. Будто бы работа Сони в России была как-то связана с запрещенным биологическим оружием, она решила порвать с этим, спряталась здесь, ее выследили и похитили террористы, чтобы она делала биологическое оружие для них.

– Хорошая версия, – Зубов улыбнулся и опять закашлялся. – Ну, а что думает ваша умница Герда?

– Она считает, что Радел состоит в тайной нацистской организации. Много лет назад я будто бы наступил им на хвост, и теперь они меня преследуют, мстят.

– Тоже неплохо.

– Вы так и не ответили, есть у вас какой-нибудь план, – мягко напомнил Данилов.

– Прежде всего, я хочу добыть информацию о Раделе.

– Это вряд ли возможно. Вам здесь ее никто не даст.

– У меня есть знакомые в Российском консульстве в Берлине. Радел бывал в России, значит, делал визу. Я уже отправил запрос по Интернету сегодня утром из гостиницы. Могу я воспользоваться вашим компьютером?

– Да, конечно. Вы думаете, уже пришел ответ?

– Надеюсь.

Зубов уселся за стол, включил компьютер. Данилов принялся листать толстую потрепанную записную книжку. Пожелтевшие страницы выпадали, многие записи почти стерлись. Но даже если бы они остались четкими, все равно никто, кроме Данилова, не сумел бы разобраться в путанице букв, цифр, значков и рисунков.

Много лет назад, после ухода в отставку, Данилов стал заниматься историей Второй мировой войны. Его интересовали философские и психологические истоки русского коммунизма и немецкого фашизма. Он принялся изучать оккультные общества и секты, способы манипуляции массовым сознанием, феномен ритуального мышления. В записной книжке хранились имена людей, которые что-то знали об этом и могли рассказать.

Сотрудники спецслужб, полицейские. Священники, католические, протестантские, православные. Буддистские ламы. Африканские и эскимосские шаманы. Служители культа вуду из Бенина. Колдуны с Ямайки. Телевизионные проповедники из Техаса и Алабамы. Несколько знаменитых парижских и берлинских гадалок. Раввин из Иерусалима, бывший узник Освенцима. Психиатры, журналисты, актеры, моряки, архивисты, археологи, музейщики. Он искал их специально или знакомился случайно. Иногда они сами находили его. Например, некто Эммануил Хот, немец, специалист по семиотике.