Потом мы лежали в темноте и смотрели в потолок. Пьяные от эмоций, разморенные негой, все еще в процессе осознания.

- А я боялась...- тихо произнесла она,- боялась, что слишком втянусь в роль и потом будет мучительно больно отпускать...

- И я боялся...- тихо признался ей,- что упущу, наконец, найдя... Да и сейчас боюсь, знаешь. Словно бы как панической атакой... Думаю когда, что ты можешь вдруг испариться из моей жизни... Что мог окончательно и бесповоротно глупость совершить...

- Ну, испариться- это вряд ли,- хихикнула Тоня,- я вот совсем не Дюймовочка...

Удивительная девочка. Вот такая правильная в этом принятии себя.

Потому и такая красивая. Боже, сколько же в наших женщинах неуверенности и зажатости. Сколько желания доказать что-то другим от внутренней пустоты. Это страшно. Страшно сейчас думать, как же далека Арина была со своей, казалось бы, идеальной внешностью от счастья и гармонии. Как не хватает ее всем тем десяткам тысяч толпящихся у кабинетов пластических хирургов и косметологов. А ведь на поверку оказывается, что и не это важно для мужчины... Вот совсем не это!

- Армен...- приносит тихо Тоня и кладет руку на мою грудь,-я и сейчас боюсь... Что не буду тебе соответствовать... Что нужно будет себя менять... Под то, чтобы быть больше тебе под стать.

- В смысле?- в искреннем возмущении вскидываю бровь,- что ты собралась менять, я не понял?

- Ну... может мне надо схуднуть?

У меня внутри все аж рьяным протестом поднимается.

- Если хоть на килограмм, Тоня, похудеешь, отправлю тебя немедленно на перевоспитание к своей матери или к твоей ба. С последней так точно не забалуешь! Никаких похудений!

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Если бы кто-то сказал мне еще год назад, что я выйду замуж в Армении, да еще и на берегу озера Севан, я бы рассмеялась и пошла дальше варить борщ. А вот теперь - стою. В фате, на каблуках, по щиколотку в пыли. Ветер тут остервенелый. Может быть, не в восторге, что у очередного доблестного армянского сына русская невеста. По крайней мере, хлещет он меня по щекам знатно....

Оживленные голоса сзади стихают. В этом месте даже природа священна. Церквушка, древняя, темно-терракотовая, впечатляет своей молчаливой глубокой святость... Все в моменте. И даже детишки затихли, словно бы ждут чего-то сказочно-торжественного...

Армен стоит рядом - в черной рубашке, конечно же (мы же в Армении, у него еще теперь и зубочистка все время зажата между зубов) и с тем взглядом, в котором и ад, и рай, и моя судьба. Он, между прочим, спокоен. Как будто каждый день женится на русской девушке под гимн дудука и запах жареного хаша.