И правильно делают. Еще совсем недавно я бы момент не упустил… Наверно. Хотя, я его уже давно упустил…

Прислушиваюсь к себе, в очередной раз невыразимо кайфуя от того, что эти мысли не вызывают больше тоски и желания одновременно нажраться, подраться и поехать в Канаду исправлять мировую несправедливость.

Просто такая инфернальняа грусть, легкая, как при воспоминании о первой любви, например, или детстве голожопом.

Это было, это было клево. И это не вернуть, хоть что делай. А значит, это просто принимается. Как данность. И получается кайф от того, что такое в твоей жизни происходило. Это же тоже круто, не у всех случалось.

А у меня — случилось.

И сейчас я смотрю на свою подругу юности, в которую, как мне думалось, был безнадежно влюблен, но сначала не осознавал, не ценил, а, когда заценил, то поздно стало. Смотрю и не испытываю ничего, кроме легкой грусти и безусловной любви. Братской. Приходит понимание, что, даже если сейчас что-то произойдет безумное, и Мася вдруг предложит нам сойтись, жить вместе, детей рожать и так далее, короче, предложит все то, о чем я совсем недавно, буквально недели две назад еще, мечтал… Я откажусь. Потому что только теперь понимаю, каково это — когда вот так, сходу, головой в огонь. И сразу — сгореть. И сразу — задохнуться. Знать, что мой воздух — вот он. Она. Рядом ходит. Сейчас, наверно, спит уже. Может, меня во сне видит… Ну а почему нет? Я-то ее вижу. Часто.

— Нет, Борюсь… — Мася улыбается, сразу делаясь моложе лет на десять, то есть едва вытягивая восемнадцать… Интересно, ей спиртное продают там, в их заграницах? — я тебя таким раньше не видела никогда… Знаешь, это одновременно круто и тревожно.

— Чего тебе тревожно, дурочка? — у меня получается нежно это слово сказать, а хотелось насмешливо…

— Того, что ты… Понимаешь, ты же сумасшедший…

— Я? — а вот тут искреннее изумление. И с хера ли я сумасшедший? Очень даже нормальный! Понормальней некоторых!

— Ты, — кивает Мася, перехватывая сына, поудобней усаживая на коленях. Он пищит, тычет пальчиком в экран, и я невольно расплываюсь в сладкой лыбе… Ну клевый же парень! Весь в меня! — Ты сам не видишь, а я тебя знаю. Ты же… Борюсь, я не буду тебя отговаривать, это бессмысленно, но будь осторожней… Ты опять нашел приключение на свою задницу.

— Егерь, сучара, — цыкаю я зубом раздраженно, прикидывая, чего этот длинноязыкий придурок мог наговорить Масе. Блять, ну просил же! И он обещал, главное! Вот и верь после этого людям…

— Он ни при чем, — отвечает Мася, — он не смог… Промолчать.

— Ага, — в экран влезает глумливая рожа Кота, — когда Мася начинает допрос, мы колемся, как орехи!