К десяти все затихло, оказывается, дамы ушли переодеваться и наводить лоск. Еще одна нелепая особенность быта. Сначала бегать в фартуках и халатах, потом надеть платья, пошитые за полгода, дефицитные туфли на каблуках, накраситься… Черт, зачем наматывать на себя мишуру с елки? Еще месяц назад выкинул бигуди со словами: «Плевать на ретромоду!» — и опять какой-то крендель на голове? Еще и блестки на веках, вроде не завозили на нашу базу таких теней. Надо их найти и отправить в мусорный контейнер — догонять бигуди[132] . А… Вот и Люся, такая же красивая. Тьфу, блин, деревня!

К одиннадцати все были уже хорошенькими. Даром что ли «тренировались» пару часов на кухне? Тесть учинил форменный допрос:

— Эх, богато ты живешь, повезло Катьке!

— Она тоже старается. — Вот будто мало мне развлечений, так еще разговор.

— Нет, хорошо, аж завидки берут, — обернулся к жене: — Правда, мать?

— Вась, ты съел бы кусочек курочки. — Нину Петровну волновал, похоже, один вопрос, как подольше сохранить человеческий облик мужа. — Дай положу, дома такую не попробуешь.

— Не мешай! — и опять ко мне: — Вот ты большой начальник, по всему видно. Но рабочие у тебя на заводе, они сколько получают?

— Да не завод это, я в НИИ работаю. И до больших мне…

— Какая разница! Сколько рабочий у станка получает?

— Ох, ну мэнээсы по сотне оклада. Премии еще бывают. А что?

— Вот! — Василий Никанорович воздел вверх культю. — Что значит Москва! А у нас на заводе надо за сотку по полторы смены у печи стоять! Еще и бригадир накажет.

— Да ну, вроде сталевары неплохо зарабатывают.

— Может, где и неплохо, а у нас так. Зато обещают…

— Вась, ну хватит тебе, уймись, наконец! Все-таки Новый год, — не выдержала Нина Петровна. — Ты двадцать лет на заводе не был уже!

— Неважно! На прошлой неделе, помнишь, к Ваньке ходили, ну, на юбилей? Он и рассказывал все.

— Пить ему надо меньше. — Теща все же всунула в руку тестя вилку с наколотой куриной ногой.

— А вы почему не на заводе, — удивился я. — Там же должно быть полно несложной работы с бумагами.

— Кому инвалид нужен, — горько засмеялся тесть, видимо, хлебнул лиха. — С фронта столько раненых вернулось, без вась-вась с начальником ловить нечего.

— Слава богу, хорошо же пристроился истопником, — опять вмешалась теща. — Шестьдесят рублей в месяц платят, когда и больше. Живем как люди, в прошлом году, помнишь, еще путевку в санаторий давали на два дня. Да у меня рублей восемьдесят закрывают, и премия часто бывает, вон, тринадцатую третьего дня получила.

— Не бабское дело, мужику перечить! Иди, на кухне командуй! Ты, зятек, запомни, бабу в кулаке держать надобно. Все зло от них, окаянных!