— Вот что Петенька о нас подумает? — начала увещевать мужа теща. — Мелешь тут языком, а он человек образованный, видно.

— Да, Петр, как тебя по батюшке? Одно слово, начальник, а поэтому и партийный, и не в обиде на жизнь.

— Юрьевич я и — беспартийный, — не удержался от уточнения, — пока не собираюсь в КПСС.

— Да ну! — от удивления Василий Никанорович опрокинул стопку и, не закусив, протянул: — Вон оно как…

— Серьезно, — засмеялся я. — Вон Анатолий парторгом у нас, не даст соврать…

— Без партии нам никуда, — продолжил тесть неожиданно, — верное дело. Вона, Димка с Володькой пустили машину угля налево. Так Димке дали два года поселений[133] , потому как беспартийный. А Володька бумажку из парткома принес и ходит гоголем сейчас. Товарищи на поруки взяли, ошибся, мол, враги запутали.

— Да при чем тут партия, может, вина у них разная?

— Не, все они вместе обстряпали, верно говорят, — гнул свое Василий Никанорович. — И ты, зятек, знай: партия, она как семья, своих не бросает.

— Будет тебе, утомил! — Нина Петровна влепила мужу здоровенную затрещину. — Разхорохорился!

— Ты, мать, на стол-то посмотри! Разве такое в магазинах видела?

— Катенька говорит, что снабжение у них на работе специальное, столица, чай…

— Неспроста, ей-ей, неспроста. — Тесть с недоверием глянул на меня. — Петя, вона, себе на уме. Слов на ветер не бросает, понимаю, опять же уважаю за то.

— Папа, ты думаешь, что…

— А ты, Катерина, не встревай, когда батька говорит! — Василий Никанорович отпустил рюмку и хлопнул меня по плечу здоровой рукой. — Хороший ты мужик, Петя, но в партию-то вступи, — и повернулся к дочери: — Смотри, девка, держись за мужа.

— А не спеть ли нашу любимую! — громко выкрикнул Анатолий. — Запевай, Катька!

Видать, прислушивался, что отец говорит. Хотя, признаться, его версия о наших незаконных махинациях была скорее забавна, чем опасна. Но переубеждать пьяного родителя — это немыслимая задача, тут я с ним был полностью согласен.

— Вечер тихой песнею над рекой плывет… — заторопилась Катя, и все дружно подхватили: — Дальними зарницами светится завод…

Уже после первых «белых цветов» я понял, что нужно было заранее купить телевизор. Лучше послушать новогоднюю речь Леонида Ильича минут на сорок, чем пьяный хор под ухом[134] . И вообще, говорящие головы в телевизоре очень милы — они не пихают в бок с требованием подпевать. Но я отомстил — тяпнул очередную сотню граммов, вспомнил «Как гости собирались» Лозы и пропел эти жизненные куплеты мерзким голосом.

К часу ночи Василий Никанорович сидел за столом в рубашке и семейниках. Галстук был закинут за спину. Жена стирала в туалете брюки, на которые он опрокинул чуть ли не полстола. Меня удивило только одно — как спокойно это восприняли окружающие.