Не в моей, нет. Я сразу понял: это была Библиотека Людвига Ароновича Лейхенберга!

* * *

Дела здесь шли скверно. Это я сразу мог сказать, особенно не присматриваясь. Половина печатных изданий валялась на полу в полнейшем беспорядке, на полках вместо них стояли книги, брошюрки, фолианты и тетрадки с очень характерными надписями на форзацах и обложках. «Чай», «Чаек», «Надо попить», «Хлебнуть чайку», «Заварить покрепче», «Термос или заварочник — что лучше?» и множество других подобных. Многие десятки, если не сотни томов! Настоящее загромождение!

Между этим хламом находились книжки про работу: справочники по столярному делу, по электрике, сантехнике, монтажу, кладке камня, резьбе по дереву и электрогазосварке, плазменной резке, гравировке, чеканке, токарному и слесарному мастерству. Имелись инструкции на кучу всяких приборов, схемы сборки-разборки каких-то инструментов и вообще — куча всего полезного. А еще — множество альбомов с семейными фотографиями и, конечно, стеллаж с ежедневниками — огромный, полок на сто двадцать, не меньше! Пожил Людвиг Аронович на свете немало… Но даже среди этих поденных записей попадались дурацкие буклеты с рекламой скоморошьего чая, какие-то журнальчики с бодрыми старичками и старушками, прихлебывающими из чашек, и прочая всякая такая дичь.

— Так! — сказал я. — Нафиг это дерьмо.

Оглянувшись на дверь, я снова использовал свою силу — и распахнул ее настежь! И принялся хватать телекинезом все эти чертовы тома и буклетики про чай и выбрасывать за дверь. Я, честно говоря, даже не задумывался, что действую внутри чужого сознания, просто работал, и все. Знал — так Людвигу Ароновичу будет лучше. Вышвыривал наружу макулатуру целыми стопками, работал прицельно, стараясь не задеть ничего важного. Вообще ничего, кроме засравшей ему голову чайной темы.

Не знаю, сколько это заняло — час, полтора? Я потерял счет времени, да и вообще не очень представлял себе, как именно это работает — внутри чужой памяти, сознания, или что визуализировала собой эта Библиотека? Ясно, как Божий день — это только я видел Библиотеку. Другой менталист наверняка видит по-своему, и я понятия не имею — как. Но я — книжный мальчик, и именно поэтому вижу книгохранилище… Книгохранилище в беспорядке.

Я выбросил все, что нашел про чай, и взялся за расстановку книг, валяющихся на полу. Если бы не телекинез — провозился бы полжизни, наверное, а так — фильтровал достаточно быстро: уцепил книжку, распахнул, просмотрел аннотацию — отправил на полку. Сортировал по принципу деда Кости, который он применял, когда учил меня наводить порядок в комнате. «Фрукты — фрукты, сиськи — сиськи!» — говорил он, пока баба Вася не слышала. — «Или подобное помещаем к подобному!» То есть, все, что касалось мастерового дела — шло в один угол, что касалось семьи — в другой. Отдельный большой шкаф я забил гримуарами в твердых, как будто металлических, обложках: сплошь набранные рунами, на кхуздуле, они просто орали: «Не влезай, убьет!». От них веяло кровью и смертью, и я снова вспомнил про «говорящую фамилию». К слову — инструкций по владению оружием у Лейхенберга тут было предостаточно.