— Выдвигаемся, — сказал я, и отряд потянулся вслед за мной.

Мы поднимались к холму долго. Он был не столько крутой, сколько утомительно длинный, и чем выше мы шли, тем явственнее становилось: этот город был старше всего, что я видел в этом мире.

Архитектура — не башни и шпили, а тяжёлые, приземистые громады из громадных блоков. Камни подогнаны друг к другу так плотно, что и клинка не просунешь, и при этом каждый — ростом с человека. Плиты тёмного известняка, отполированные ветром и временем до странного, почти масляного блеска.

Там, где раньше были ворота, зиял провал. Не арка — а что-то вроде каменной пасти, челюсти которой разъехались, когда перекрытие рухнуло. По краям виднелись остатки рельефа: фигуры в шлемах с гребнями, с длинными копьями, и странные звери — похожие на львов, но с узкими клювами, как у хищных птиц.

На вершине холма, словно венец из камня, стояла платформа. Не башня, не крепость — храм.

Он был выше всех прочих строений, сложен из тех же громадных блоков, но с иной, почти упрямой геометрией. Ступени, широкие и низкие, вели к грубым прямоугольным колоннам без капителей, выщербленным эрозией, как старые кости. Над ними лежала перекладина из единого куска камня, и я невольно подумал: как, чёрт возьми, они подняли это сюда без магии?

В груде обломков я узнал похожие — в таких Бруно Джакобиан вырыл из ила бронзовую сферу на болотах. Тут, конечно, уже давно поработали местные собиратели цветного металла: не было и намёка на бронзу.

Свет утреннего солнца играл на камне, но сияло не только оно. На платформе были люди.

Сначала я подумал, что это марево, но нет — десятка два фигур. Лошади привязаны у подножия ступеней, пара вьючных — с поклажей, из которой торчали древки копий и рукояти оружия. Люди сновали между колоннами, иногда исчезая внутрь храма, иногда выходя обратно, нагруженные чем-то. В руках у одного я заметил свёрнутый в рулон предмет — возможно, ковёр или ткань, но слишком тёмную, чтобы быть шерстяной.

— И что они там делают? — пробормотал Волок, щурясь. Скорее всего, вопрос адресовался Сперату. Стоит человеку один раз что-то объяснить — и он будет ждать этого всегда.

Я ответил вместо Сперата:

— Подумай и ответь себе сам!

Возможно, мой тон был раздражённым. Потому что я видел: на каменных ступенях, чуть в стороне, лежал свежий тёмный след, расползшийся в стороны, как раздавленный паук. А в воздухе над храмом кружили две чёрные птицы, которых я никогда раньше здесь не встречал.

Волок замолчал. Но думал он недолго — ему часто везло. И я считал это его неотъемлемым качеством. Вот и в этот раз, словно давая подсказку, из храма вышел человек в характерной одежде, волоча за волосы женщину.