– Нет у меня свободных людей! Ни одного! Всех, кто свободен, на ваш планер для высотного бомбардировщика загнал, а остальные истребителем заняты.
– Тс-с, потише, – остановил Артемьев своего инженера, – У стен тоже уши бывают.
В этом он прав. Даже простое, вроде бы, словосочетание, «высотный бомбардировщик», и то может заставить внимательного человека призадуматься.
Сбрасывать бомбы с высоты в семь – восемь тысяч метров – дело малоперспективное.
Мало того, что точность будет крайне низкая, если цель незначительных размеров, так ещё и фактор времени имеет значение. Тот же эсминец, при его скорости и маневренности, за сорок с лишним секунд, пока бомба падает, может курс изменить и достаточно далеко в сторону уйти.
Вот тут-то и кроется самый большой сюрприз, из-за которого, собственно, у нас возник интерес к очень специфическому самолёту.
Размышления у меня начались после разговоров с пилотами, прилетевшими на Сахалин.
Первые же их боевые вылеты мы всегда обсуждали вместе. И признаюсь, многое стало для меня откровением.
Тактика дирижаблей и самолётов различается настолько сильно, что порой никаких аналогий не существует. Про причины лучше не спрашивать. Объяснений на полдня.
Одно понятно, что высоты, от полукилометра и до четырёх, а то и до четырёх с половиной тысяч метров смертельно опасны, что для самолётов, что для дирижаблей. Это самая насыщенная зона противовоздушной обороны. Насыщенная в том смысле, что стань вы там мишенью, и стрелять в вас не будет только ленивый. Понимая, что прилетели вы отнюдь не с новогодними подарками, а с вполне себе убийственными авиабомбами, количество обленившихся расчётов зенитных орудий и установок можно считать величиной, приближенной к нулю. Любой, кто посчитает, что он своим огнём до вас дотянется, будет выпускать в вашу сторону сотни и тысячи пуль или снарядов.
Получается так, что на цель нужно выходить или на бреющем полёте, или бомбить с высоты более шести, а лучше более семи тысяч метров.
В общем, чтобы не лить воду и не тратить время попусту, расскажу всё по-честному!
Во всём виноват Степан!
Да!
Именно он, вместе со всем моим ближним окружением, выслушав мои сахалинские рассказы, дождался, когда все разойдутся.
Стоило нам остаться наедине, как он задал мне тот самый вопрос:
– Слушай, я никак понять не могу, а почему вы не хотите использовать управляемую бомбу? Зачем лезть под огонь зениток и пулемётов?
Если я скажу, что я его вопрос понял сразу, то нет. Не понял.
– Чего-о? Какую бомбу? – помнится мне, что именно так я ему тогда и ответил.