- Кто он? Кто этот человек?

- Хочешь знать? – Урваши издевательски расхохоталась. На этот раз она смеялась осторожнее, стараясь не потревожить ногу. - Зачем тебе его имя? Он – всего лишь человек. Их жизнь коротка. Он давно умер, и прах его развеян по ветру. Ничего особенного в нём не было, жалкий неудачник. Когда я ушла от него, он плакал и умолял вернуться. Так и сдох, как последняя собака, в тоске и слезах.

- Ты ненавидишь его, но почему ненавидишь меня? Я не виновата, что боги призвали меня в этот мир таким путем.

- Ты – как его отражение, - звонкий голос дайвики Урваши снова превратился в шипение. – Человеческое семя, сорная трава - проросла во мне, пустила корни, превратила меня в толстую корову! Если бы ещё была божественной крови, а так… грязь от грязи, прах от праха, ничтожество от ничтожества! Смотрю на тебя и думаю – как я могла опуститься так низко? Почему боги не избавили меня от этого позора? Да ещё я вынуждена постоянно видеть тебя. Это как наступить в коровью лепёшку!

- Мы так похожи? – коротко спросила Анджали.

- От джута ашока не родится! – почти выкрикнула Урваши и плюнула в неё.

Плевок попал прямо в лицо, но Анджали не двинулась с места

- А ведь меня считают красивой, - сказала она, неторопливо вытирая лицо краем шафрановых одежд. – И кожа у меня белая, как у высших богов.

- Ну, твой отец тоже не был лишен приятности, - фыркнула Урваши, внимательно и немного озадаченно наблюдая за дочерью.

- Получается, ты ненавидела красивого, благородного, доброго человека, который полюбил тебя больше жизни? – Анджали поднялась на ноги, пинком отбросив подушку, на которой сидела. - Как такое может быть возможным? Хотя, если ты возненавидела собственную дочь, то чему удивляться… Наверное, у тебя сердце из камня.

Она шагнула к шёлковой постели, и дайвики Урваши подобралась, как для боя.

- Хочешь отомстить мне, пока я больна и беззащитна? – усмехнулась она. – Я знала, что для этого-то ты и пришла. А вся эта болтовня – лишь для отвода глаз.

Анджали наклонилась к ней почти вплотную и вдруг поцеловала в щёку.

Дайвики Урваши вздрогнула сильнее, чем если бы получила крепкую пощёчину. Губы её сжались в узкую полоску, глаза недобро прищурились.

- Не надо заискивать, - произнесла она с кривой усмешкой. – Я всё равно не признаю тебя. Я никогда…

- Это мой первый и последний тебе поцелуй, - сказала Анджали негромко, но чётко. – Как матери, которая меня родила, но настоящей матерью не стала. И – благодарю тебя – сегодня ты, сама того не желая, меня осчастливила. Выздоравливай, - она почти равнодушно кивнула и пошла к выходу.