До начала схватки Лодочников сидел в душной раздевалке стадиона «Динамо». Сидел на скрипучей деревянной скамье.

Лохматую голову прислонил к прохладной стене. Машинально теребил жесткую ткань куртки.

Впервые перед схваткой в голову лезли мысли об отце, о матери, о тайге, о той проклятой ночи с браконьерами. Сейчас, в этот решающий момент, Лодочников чувствовал внутри только звенящую пустоту.

Скрипнула дверь. В раздевалку вошел Андрюха Самойлов. Закадычный кореш по сборной ЦСКА. Он уже победил почти всех соперников. Тоже остался один поединок.

— Ты как, в порядке? — бодро спросил он. — Чего кислый такой? Волкова опасаешься?

Мишка покачал головой.

— Какой там. Разве он мне соперник?

Самойлов кивнул. Похлопал Мишку по плечу. В коридоре повисла вязкая тишина. Слышно, как в зале орет нетерпеливая публика. Еще пара минут, и Лодочникова вызовут на ковер.

Андрюха, похоже, тоже это почувствовал. Хлопнул себя по коленям. Вскочил со скамейки.

— Ну давай, Миха. Порви этого хлыща как следует. Чтоб знал наших. А я пойду поближе к ковру пробьюсь. Буду за тебя кулаки держать.

Лодочников стиснул другу руку. Остался один в гулком полумраке раздевалки.

Медленно поднялся, разминая затекшие мышцы. Глубоко вздохнул, выравнивая сердцебиение. Прошептал: «Ты можешь победить кого угодно. Нужно просто очень захотеть».

Он очень хотел. Как и всегда. Желание придавило к земле стопудовой глыбой. Выжгло внутренности добела.

Почему-то на ватных ногах Мишка двинулся к выходу из раздевалки. У двери замер. Стиснул до боли челюсти, зажмурился.

Сердце бухало набатом. Меж лопаток тек холодный пот. Все тело скрутило тугой пружиной от клокочущего напряжения.

И все равно голову заполнила только странная пустота. Хотя как пустота может заполнить?

«Ну все, сейчас», — пронеслось в сознании обжигающей вспышкой. Мишка открыл дверь. Шел по коридору вперед. Мрачной тенью выскочил в зал.

Время остановилось, затем медленно потекло вязкой патокой.

И только сейчас Лодочников ощутил, как изнутри поднимается знакомое до зубовного скрежета бешенство. Оно раскалилось добела внутри. Проедало нутро насквозь. Застилало глаза черной пеленой.

Перед каждым поединком он настраивал так себя. Воображал, что перед ним стоит не обычный противник. А тот, главарь из леса. Убийца матери. Которого надо уничтожить.

* * *

Улыбаясь, я посмотрел на Полину.

— Ну, как? Довольна? С тебя теперь желание. Крабов разделал Копытова, как ребенка.

Мы сидели на жестких скамьях и я чувствовал, как мои лопатки упираются в твердые спинки сидений. Рядом нетерпеливо ерзала Полина, то и дело поправляя спадающие на глаза пряди волос.