Дима рос хилым, болезненным ребенком. Часто простужался, подхватывал инфекции. Врачи разводили руками, слабый иммунитет, что поделать.

Анна выхаживала сына, как могла. Отпаивала травяными отварами, закаляла.

Игорь подсмеивался над женой, мол, растит неженку. Сам он оставался крепким мужиком. В войну танки собирал для фронта.

Когда Димке исполнилось шесть, Игорь погиб на заводе. Балка сорвалась с крана, раздавила.

Мать заливалась слезами, билась в истерике. А Димка молчал. Только кулачки сжимал до побелевших костяшек. И вспоминал, как отец называл его слабаком.

После похорон Анна сдала. Затравленный взгляд, трясущиеся руки. Частенько запивала горе водкой. Соседка, баба Зина, жалела мальчонку. Совала то пирожок, то яблоко. Приговаривала: «Ох, сиротинушка ты наш».

Димка ненавидел, когда его жалели. Хотелось кричать, бить посуду, вышвыривать в окно материны бутылки. Внутри клокотала ярость. На весь мир, на судьбу-злодейку.

В двенадцать лет он наконец понял. Надо что-то менять.

Однажды мать совсем загуляла. Исчезла на три дня. Димка сидел в темной квартире, грыз черствый хлеб. Глотал слезы.

А потом плюнул и вышел во двор. Шпана гоняла мяч. Самый рослый, Серый, скользнул по Димке равнодушным взглядом. И вдруг ухмыльнулся: «Че вылупился, доходяга?».

Дима ничего не ответил. Только сжал зубы до скрипа. И ринулся на обидчика с кулаками.

Драка вышла короткой. Серый заломил Димке руку, повалил лицом в грязь. Харкнул под ноги. Процедил сквозь зубы:

— Будешь выпендриваться — похороним рядом с папашей.

Дима поднялся. Утер разбитый нос. Кровь капала на грудь, на потертые кеды. В ушах звенело от боли и унижения.

Побрел прочь со двора. Гнилые доски заброшенного дома скрипели под ногами. Пахло прелыми листьями.

Домой вернулся под утро. Анна спала беспробудным сном, свесив тощую руку с дивана.

Дима пожевал нехитрый ужин, выпил воды. И ушел. Пришла одна мысль в голову.

Колпаков-старший когда-то увлекался самбо. Даже призы брал на первенстве области. Хранил в чемодане на балконе пожелтевшие вырезки из газет, фотокарточки в замусоленных конвертах.

Дима разыскал в Свердловске бывшего тренера отца. Михалыч оказался мужик обстоятельный. Выслушал сбивчивый рассказ, задумчиво подергал седой ус.

И кивнул:

— Ну что ж, попробуем из тебя борца сделать.

Началась новая жизнь. После школы — бегом в секцию. Там другой мир. Старые маты, пахнущие резиной, гудящие от ударов мешки. Хриплые команды Михалыча. И глаза других пацанов — упрямые, голодные.

Первые месяцы Димка только и делал, что потирал ноющие бока. Михалыч гонял нещадно. Отжимания до онемевших рук, пробежки до потери пульса.