так и сделаю. Прежде чем кто-либо успел меня окликнуть, я бросилась к храму Исиды, раскидывая ботинками горячий песок. Внутри храма все выглядело по-прежнему, хотя все внутри меня сжалось. Это был мой последний шанс увидеть место последнего упокоения Клеопатры, прежде чем о нем узнает весь остальной мир. Этот момент был лишь для нас двоих, вкус роз у меня во рту, магия, бушующая под кожей. Когда я наконец добралась до погребальной камеры, уголки глаз защипало от слез. Предметы и артефакты отливали золотом в мягком свете свечи. Я не хотела забыть ни одной детали и, самое главное, не хотела забыть, каково это – найти ее. Я была рада, что ее похоронили с семьей. Что все, что было приготовлено для ее перехода в подземный мир, будет учтено и записано. Спустя годы тщательные записи Абдуллы станут руководством для тех, кто изучает ее последние минуты на земле. Спустя некоторое время я заставила себя отвернуться от саркофага Клеопатры. Мой взгляд задержался на сокровищнице, и я пожалела, что не могу вернуть кольцо на прежнее место. Все началось с кольца. Papá прислал его не просто так. Возможно, я никогда не узнаю причину, и эта мысль чуть не убила меня. У меня было такое чувство, будто я снова прощаюсь со своим отцом. Что с ним случилось? Жаль, у меня не было ответа. Мои мысли вернулись к Эльвире, и я поняла, что пора уходить. Я встретила Карима на обратном пути в лагерь. Подозвала его быстрым взмахом руки. – Я уезжаю и хочу попрощаться. Была рада нашему знакомству. Он улыбнулся. – Не грусти, ситти. Ты еще вернешься. Я сморгнула слезы. Мне хотелось верить, что так и будет, но все зависело от того, что случилось с Эльвирой. А еще от моего дяди. – Ma’ es-salama [57] , – сказал Карим. Я спустилась к воде, где меня ждала «Элефантина». Все вещи были сложены на берегу, а Tío Рикардо и Уит увлеченно беседовали. Первый выглядел суровым, второй – расстроенным. Затем мой дядя поднялся на борт дахабии, а я присоединилась к Уиту на песчаной отмели. Он выглядел таким же потрепанным, как и всегда: мятая рубашка не заправлена в брюки, ботинки стоптаны так, что полировать их не было смысла, а волосы, взъерошенные ветром, падали ему на лоб. Мы уставились друг на друга. Уит убрал руки в карманы, а я нервно сцепила пальцы за спиной. – Что вы обсуждали? – наконец спросила я. Их разговор не был похож на дружескую беседу. Уит пристально посмотрел на меня. – Я не хотел, чтобы у вас появились чувства ко мне, – сказал он. – Мне жаль, что это произошло. – А мне нет, – ответила я. – Я еду