с вами в Каир. Мое сердце возликовало, практически воспарив ввысь, как птица с распростертыми крыльями. Но Уит заметил радость на моем лице и покачал головой. – Я должен вернуться в Англию. Я рухнула обратно на твердую землю. – Ты возвращаешься? – После военной службы я был не в себе. Возможно, отчасти это все еще так. Рикардо дал мне работу, цель. Направление. Это помогло мне немного прийти в себя. Но я не могу и дальше игнорировать свои обязанности. Мои родители ожидали, что я вернусь год назад. Я больше не могу откладывать ее . Уит говорил о свадьбе. Мы собирались жить в разных концах света: я – в Аргентине, он – в Англии. И у него появится жена . Его дни в Египте всегда были сочтены. Я с сожалением подумала о нашем совместном пребывании на этом острове. О том, как мы работали вместе, записывая каждую находку, какой бы незначительной она ни была. Мы были командой, а теперь стали никем. Даже не друзьями. – Мне жаль, что ты не нашел то, что искал, – тихо сказала я. – Что это за предмет? Уит долго молчал, а затем пожал плечами. – В роду Клеопатры была еще одна женщина – тоже Клеопатра, – известная как алхимик и заклинательница. Я искал свиток, который она написала перед смертью. В моей голове промелькнуло воспоминание. Неуловимое и туманное. – Что в нем было? Уит невесело рассмеялся. – Я гнался за слухами, Оливера. Вероятно, он никогда не существовал, а если и существовал, то его уничтожили давным-давно. – Что там было написано? – повторила я, и воспоминание приобрело более четкие очертания. Клеопатра готовила зелье, читая… Это был свиток? Или лист пергамента? Я не могла вспомнить. – Пора уезжать, – крикнул нам Tío Рикардо с дахабии. Все мысли о Клеопатре и ее предке рассеялись. Мы с Уитом не потянулись друг к другу. Я сомневалась, что могла бы: грусть затуманила мой взор. Уит тоже молчал, как будто не мог заставить себя заговорить. Я присоединилась к нему на палубе. Расстояние между нами увеличилось, как будто он уже уехал. В Каир мы прибыли в разгар солнечного дня – последнего в декабре. Оставшаяся часть путешествия заняла много времени, и из-за проблем с «Элефантиной» мы задержались в плавании еще на несколько дней. Долгие вечера мы проводили в одиночестве. Мой дядя держался особняком и писал письма, которые отправил, когда мы остановились в Фивах, чтобы пополнить припасы. Рядом со мной Уит был дружелюбен, но никогда не предлагал поговорить и часто уходил в свою комнату после ужина. Я знала, что это к лучшему. Но мое сердце все еще было разбито, и эмоции