— Хм… если бы я был жестоким, Грязный, то я бы испытал девайс на тебе, — пояснил я пленнику свои действия. — Но я не хочу тебе причинять лишней боли. Цени мою заботу. Ну-ка!..

Мизинца гильотинка даже не почувствовала, а я понял, что перестарался — палец отлетел аж к стене, то есть где-то на метр. Безымянный оказал более достойное сопротивление, преодолев уже лишь половину расстояния, а средний и вовсе поддался с трудом, свалившись мертвецу на спину. Указательный же пришлось перекусывать в две попытки, слишком толстой и прочной была кость. Или уже режущий элемент притупился. Но это не важно, потому что Густаво таки сдался:

— Ч-чего т-ты хочешь?..

Я поднялся на ноги, медленно развернулся лицом к пленнику и пожал плечами, усмехнувшись как можно гнуснее. После чего неспешно направился к занятому креслу, поигрывая окровавленной гильотинкой. Грязный в ужасе забился на своем ложе, но получил очередной тычок в «солнышко», снова задохнулся и сопротивляться уже не смог. Я же перевернул его на живот и без особых церемоний заломил правый мизинец.

— А-ах-ха-а!.. Уро-о-од!.. — просипел Густаво, а потом, почувствовав прикосновение к коже холодного металла, зашелся в крике.

В этот момент мне почему-то стало противно, и вместо того чтобы отчекрыжить никчемную палку, я ограничился всего лишь ногтем — к моему безумному удивлению, ухоженным, с фирменным маникюром. А потом и вовсе скривился, услыхав подозрительное журчание. Втянул носом воздух, злобно сплюнул и отскочил от кресла.

— Обоссался? Значит, в кондиции. Поговорим, что ли?..

— К-кто ты? И ч-чего х-хочешь?..

— Майк Бови.

— П-пер… вый р-раз с-слышу!!!

— Два года назад, афера с одним жуком из Корпорации. Дрейк фамилия.

— Д-да я б-без п-понятия!.. К-какой еще Б-бови⁈

Ну, допустим, предположим. Про мать тем более бесполезно спрашивать. Остается Никки. Она прямым текстом сказала — ребята Грязного Густаво. А они без его ведома пальцем не пошевелят. Я бы еще поверил, что они действовали по собственной инициативе, если бы Никки просто попалась им под руку, да и под настроение тоже. Но нет, ее специально караулили. И в перерывах между побоями пытались что-то втолковать. Чего-то хотели. Жаль, не вышло у Вероники подробности выяснить. Но мне и этого достаточно. Плюс подозрения (пусть вероятность и больше девяноста процентов, но пока лишь подозрения) в смерти моего ребенка.

— Тоже два года назад, некая Никки Феррер. Ты подсылал к ней своих «быков», чего-то от нее хотел!

— Да не помню я!!!

Теперь уже я задохнулся — от ярости. И действовал, можно сказать, в состоянии аффекта: шагнул к креслу, безжалостно вывернул по-прежнему скованные руки пленника и нацепил гильотинку на указательный палец. Какой именно, не заметил. Да и пофиг, если честно.