Я внимательно посмотрел на водителя. Его лицо было непривычно серьёзным, в глазах читалась глубокая печаль.

— Из соседей кто-то?

— Ага, сосед… Друг детства. Юрка Никифоров. С детского сада вместе. И первую сигарету вместе выкурили, и отцовский самогон пробовали. Не разлей вода были — как родные братья. Правда, ещё до армии наши пути разошлись. Он рванул в Хабаровск учиться в железнодорожный. Там и остался жить и работать. Последний раз виделись в начале сентября. Приезжал на мамин день рождения со своей невестой. Планировал весной сыграть свадьбу с Настёной. Хотел дом построить, детей настрогать… Даже не верится, что его больше нет.

В салоне повисла тяжёлая тишина. Я не знал, что сказать. Такие новости всегда выбивают из колеи. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. За окном мелькали дома, деревья, встречные машины, а в голове не переставая крутились слова Алексея. Такая внезапная потеря близкого человека — это всегда шок. Особенно когда речь идёт о друге детства, с которым делил и радости, и горести.

Наконец, нарушив молчание, я тихо произнёс:

— Соболезную, Лёш. Тяжело терять друзей. По себе знаю.

Он лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги, и немного погодя спросил:

— Чечня?

— Она самая.

Вообще-то я стараюсь не вспоминать о той войне. Те события до сих пор отзываются болью в душе, и я предпочитаю держать свои воспоминания при себе. Но однажды, в порыве откровенности, во время небольшого застолья по случаю моего вливания в новую службу я поделился с Гариком Петровских некоторыми подробностями и ужасами Первой чеченской кампании. То, что казалось просто личной беседой, вышло далеко за пределы нашего разговора. Гарик, будучи под хмельком на майских посиделках на природе, вспомнил мои рассказы и поделился ими с некоторыми коллегами. Как это часто бывает, информация разлетелась со скоростью лесного пожара. К концу вечера уже весь отдел был в курсе подробностей, которые я предпочёл бы оставить при себе.

Позже об этом мне рассказал Серёга Астахов, который тоже присутствовал на том празднике. Я не сердился на Гарика — в конце концов, он не со зла это сделал. Но заметил, что отношение многих коллег ко мне изменилось. Теперь они смотрели на меня с каким-то особым уважением, которого раньше не было.

— Слушай, Лёх, может, возьмёшь отгул? — осторожно предложил я, внимательно глядя на его побледневшее лицо. — Вид у тебя нездоровый. Да и после такого потрясения нужно время, чтобы прийти в себя.

Алексей помолчал, словно взвешивая мои слова, затем ответил:

— Да нет, всё нормально. Работа есть работа. Самое главное, я простился с другом. А все эти кладбища, поминки терпеть не могу. Не по себе мне там… Просто… на душе хреново, — голос Алексея дрогнул. — Юрок совсем молодым был. И погиб так нелепо, так несправедливо…