— Иван Яковлевич, а можно спросить? — вообще не ест что ли, через кожу на руках каждая артерия видна, нет подкожного жира.
— Смагина? Говори, чего уж.
— Вам Светлана Валерьевна родственница? — о как!
— С какой целью интересуешься?
— Непонятки вокруг творятся …
— Злая ты, Эвредика.
— Я не Эвредика, а Лика.
— Не повезло тебе. Да, родственница. Внучка почти.
— Почти? Это как? — сейчас схватит тетрадь и начнёт древо Брехтов рисовать, начиная с самого Бертольда. Нет, не родственник. Не сильно редкая в Германии фамилия.
— Она правнучка того Брехта, а я его племянник. Стой. А ты знаешь Бертольда Брехта? — Чего не соврать-то для блага народа. Если знает, то уже плюсик. Проведи среди молодёжи опрос на улице, так из тысячи пять ответят. Будут вспоминать среди певцов голубеньких.
— У меня мать в театре служит. Понятно, тогда с вами, Брехтами. Ладно, уговорили. Только скажите внучке, чтобы лучше готовилась к уроку. Мне в МГИМО поступать. Там математику сдавать не нужно, конечно, но лишних знаний не бывает.
И ведь отстали от «внучки», остальные-то классы шестые — седьмые ещё не такие борзые. По привычке ещё старших слушают. Тот год был последний в школе. Ушёл на заслуженный отдых. Дурак был. Тяжко на пенсию жить. Резко качество жизни упало. Даже пришлось золото продать, что от жены и дочери осталось.
Но это уже другая история.
Глава 2
Интермеццо первое
На совещании по среднеазиатским делам маленькая Мамлакат — школьница-хлопкороб 30-х годов — подошла к Сталину с приветствием. Он, улыбаясь, взял её на руки. Тотчас их усыпали цветами, и фотографы сделали десятки снимков. Один из них, названный «Сталин — лучший друг советских детей», обошёл всю страну. У этой истории есть изнанка. Держа девочку на руках и ласково улыбаясь, Сталин сказал Берии: «Момашоре ег тилиани!» Слова вождя, сказанные на незнакомом языке, Мамлакат трепетно хранила в памяти многие годы, а когда стала взрослой, узнала их значение: «Убери эту вшивую!»
Сидели за столом в небольшой трёхкомнатной квартире в Кремле. Сталин налил себе в бокал немного Мукузани из початой бутылки, которую из серванта с посудой сам достал, поднявшись со стула и придерживая толстый шарф из собачьей шерсти, что поверх рубахи был намотан чуть ниже живота. Простыл на трибуне нового гранитного Мавзолея 1 Мая. Ветерком свежим продуло. Мерзкая погода была, словно зима надумала вернуться. Надежда покачала головой.
— Сказал бы.
— Что я сэбе вина нэ могу налыть.
— Стрельнет опять…
— Эй, брось.
— Я тебе не Эй, — обиделась Надежда и ушла.
За столом кроме Сталина сидело ещё двое мужчин, оба в отличие от хозяина были в пиджаках и при галстуках.