Чёрт с ней с лапшой. На днях Бич рассказал Брехту про китайских демонов, которые называются — Цзянши, что по-китайски значит «окоченевший труп». В Корее и Японии они тоже есть и почти так же называются. Интернациональные демоны. Считается, что тела цзянши настолько одеревенели, что они не могут сгибать свои конечности, а потому должны передвигаться прыжками с вытянутыми для равновесия руками. Посмотрел Брехт на трупы солдат и решил из них цзянши понаделать. Понятно, что пока не одеревенеет, то стоять и тем более прыгать не будет, но сидеть тут и ждать нельзя, в любую минуту могут люди появиться.

Придумал следующее. Взял рядом со штабелем шпал и в щебёнке вырыл две небольшие ямки. Поднял двух солдат, облокотил их на шпалы и ногами поставил в ямки. После этого засыпал им ноги по щиколотки назад камнями. Получились два полулежащих трупа. Или полустоячих, точнее. Расстегнул им кителя и сунул под мышки им приклады винтовок. Потом приподнял сержанта и попытался нанизать его на штыки. Рухнула вся эта конструкция. Другой бы бросил, да сбежал, но Брехта идея равновесия захватила, и он чуть изменил параметры. Выкопал ямку для сержанта и заделал туда его ноги, потом воткнул в него две винтовки и приподнял. Стоять, один чёрт, товарищ отказывался, пока пробовал запихнуть приклады солдатикам, проклятый сержант соскальзывал. Придумал выход. Продел ему винтовку через китель в штаны и после этого поднял. Теперь закрепил сначала у одного солдата под мышкой приклад и застегнул китель, потом у второго.

Ну, не самая устойчивая конструкция получилась и эффект не тот получился, на который рассчитывал, но один чёрт выглядело это жутко. Стоят два мёртвых солдата с винтовками, а у них на штыках чуть обвис, склонив голову набок, сержант. Сержант прямо весь в крови. Пока его штыками тыкал, порядочно натекло. Сам, между прочим, китель тоже извозил по самое "небалуйся".

Сил наслаждать натюрмортом не было. Глотнув водки добрых два глотка из фляги, и сняв китель, изгвазданный кровью, Иван Яковлевич спокойным (наверное) шагом поплёлся к железнодорожной станции.

Событие сороковое

Бухают три алкаша. Вдруг один из них отключается и падает мордой в грязь. Другой говорит третьему:

- Вот, за что я люблю Леху, так это за то, что он всегда знает, когда остановиться!

Эти метры до станции, как дорога на Голгофу. Иван Яковлевич шёл, чуть покачиваясь, изображая пьяного. Китель свернул так, чтобы не было видно крови, и нёс в руке. Сто метров. Тишина и спокойствие. Жаворонок в небе заливается, ветер трепещет серпастым-молоткастым красным знаменем на крыше железнодорожной станции.