— Non, c'est une rareté. — будто сам Иван Яковлевич этого не знал.
Можно простить, тем более что был зато другой раритет — Орден Святого Станислава 4-й степени. Та ещё редкость. Почти сразу был отменён и награждённых — кот наплакал. Красовался на синем бархате и второй редкий орден. Польский орден Белого Орла, наряду с орденом Святого Станислава, был включён в состав российских орденов в 1831 году. Этих орденов тоже не лишку в России успели выдать.
Брехт расплатился за коллекцию золотом испанским и собирался уже уходить, когда взгляд мазнул по картине висящей на стене. Это была та ещё вещь. Особым знатоком в живописи Брехт не был, но кое что всё же знал, ходил по музеям, раз уж пришлось жить в Москве. Так вот, это тоже был поляк, как и орден Белого Орла. Это был Каземир Малевич, его знаменитый зелёный автопортрет. А тут висит в полуподвальном магазинчике. Чего в жизни не бывает.
Не желая показывать заинтересованность Иван Яковлевич обошёл весь магазинчик и на другие шедевры взглянул со скучающим видом. Наверное, тут и были картины которые потом через восемьдесят лет на аукционе Сотбис будут стоить кучу денег, но как уже и сказано — великим знатоком Брехт не был. По своему коварному плану, сначала спросил о цене интересного натюрморта, потом на портрет какого-то напыщенного господина, покачал головой, услышав цены. Что-то около двух тысяч франков и уже собрался уходить, но передумал и ткнул пальцем в Малевича в зелёном пиджаке и с зелёными глазами.
— Тысяча. (millier). Ну, эту цифру уже выучил.
Всего тысяча франков за Малевича. Ни какой радости на лице. Покачал головой и пошёл к выходу. Сработало, француз окликнул в спину, начался торг, в итоге приобрёл поляка за восемьсот франков. Вот сейчас и Малевич, с позволения сказать, Казимир тоже лежал на дне чемодана. А вдруг это культурная ценность и её нельзя вывозить из Франции. Потряхивало, но как уже и сказал, таможню прошли легко ни золото не нашли, ни оружия ни Малевича. Пофигисты. Про наркотики не спрашивали вообще, а они тут в любой аптеке свободно продаются. О времена, о нравы! (O tempora, o mores!) Марк Туллий Цицерон сказал, не Брехт.
Глава 17
Событие сорок седьмое
Тот, кто не разбирается ни в чем, может взяться за что угодно.
Этот ветер мне знаком. Он готов играть с любыми знамёнами.
В Бельгии делать нечего. Вышли на вокзале, сдали чемоданы в камеру хранения и пошли искать, где поесть. Внутри вокзала Гар дю Норд в Брюсселе нашлось вполне себе приличное дорогое кафе. Брехт в Европе был два раза, но в других местах, был в Карловых Варах в Чехии уже, а не в Чехословакии, на воды ездил желудок лечить, изжога достала, и был в Мюнхене и окрестностях, ездил по баварским замкам Людвига. Красиво, вычурно. Вот ведь, был король у них со странностями, не вышел из детского возраста, остался в нём. Бредил рыцарями, прекрасными дамами. И строил замки, разоряя свою маленькую и нищую Баварию. Утопили. Отлучили, травлю организовали. Денюжку пожалели. А прошло немного времени и оказалось, что чуть не половина доходов Баварии это туристы, которые не в Мюнхенскую пинокотеку едут, а именно посмотреть на замки, что король Людвиг понастроил. Есть ещё Октоберфест и БМВ в Баварии, но замки безумного мальчишки денег приносят больше.