У двери, откинувшись на мягкую спинку дивана, сидела, чуть прикрыв глаза супруга Матушевского, первая олимпийская чемпионка в истории польского спорта, обладательница золотой медали на ІХ Олимпийских играх в Амстердаме в 1928 году Халина Конопацка. Их дочь осталась в Варшаве, и женщина переживала, теребя в руках красный берет. На родине, в Польше, её больше знали не по имени, а по прозвищу.

Халина не только в метании диска отметилась в спорте. Много чем занималась,

выступала за команды Студенческого спортивного союза в соревнованиях по лёгкой атлетике, теннису, плаванию, баскетболу, обладала навыками верховой езды и вождения автомобиля, была узнаваема и на горнолыжных склонах в Татрах. Из-за приверженности спортсменки к красному цвету одежды появилось её прозвище Czerbieta, что является сокращением от польского kobieta w czerwieni — «женщина в красном».

И сейчас в купе этого поезда оказалась по той простой причине, что помогала мужу вывозить из Варшавы золотой запас Польши, сама сидела за рулём банковского специального автобуса.

Пока всё шло на удивление удачно, рассредоточенный по восточным воеводствам золотой запас, бумажные деньги и ценные бумаги девятого числа свезли в Брест-над-Бугом, и туда же приехала их колонна автомобилей и автобусов из Варшавы, которая привезла на вокзал тридцать восемь тонн золота.

Погрузкой золотого запаса занимались в основном офицеры гарнизона Брестской крепости. Кроме того ценные бумаги упакованные в чемоданы носили работники банка и даже они с мужем. Сама Хелена десяток тяжеленых чемоданов перенесла в бронированный вагон. Муж — тоже хороший спортсмен и даже член Международного олимпийского комитета, не отставал, таская мешки с деньгами и даже помогая носить ящики с золотыми слитками.

Теперь всё это позади и поезд уже набирает ход, двигаясь на юг в сторону Львова и дальше к румынской границе. Муж Хелены снял шляпу и тоже откинулся на спинку дивана:

— А что, товарищи, не выпить ли нам по бокалу шампанского по поводу окончания самого сложного этапа нашей операции. Едем же! И даже машинист перестал дёргать паровоз.

— И то правда, я вся извелась, — согласилась с мужем Czerbieta.

— Доставай, Хенрик. — Матушевский кивнул на медицинский саквояж, что стоял рядом с подполковником.

Бывший министр промышленности хлопнул себя по коленям, улыбнулся, наверное, впервые за этот самый длинный день в его жизни и стал расстёгивать коричневый, толстой кожи, саквояж, когда поезд дёрнулся опять и стал замедлять ход.

— Да, что такое?! — Матушевский качнулся и ударился локтём о столик, — Матка Бозка, что опять случилось? — Он встал и решительно вышел из купе в коридор, открыл дверь тамбура. Там дежурил его друг полковник Сапковский. — Что случилось, Юзеф?