— Не знаю, паровоз останавливается. Не нравится мне это. Но не могут же здесь быть немцы?!

— Нет, не должны, мы в сотнях километров от фронта. Выгляни, узнай, что там, — бывший начальник польской разведки отступил вглубь тамбура и достал из кармана пиджака маленький «Вальтер».

Сапковский открыл дверь тамбура, высунул в неё свою щекастую физиономию и долго вглядывался в темноту, наконец, не выдержал и, откинув лесенку вагона, стал спускаться. Игнаций Матушевский занял его место, выглянул, сжимая оружие, наружу. У паровоза в свете, пробивающейся сквозь тучи временами, луны и, отражённым от леса, свете паровозных огней копошились люди. Люди были в форме, криков и стрельбы не было, и полковник успокоился. А вскоре вернулся и Сапковский.

— Что там, Юзеф?

— Да, не понятно, ничего. Там пограничная стража. (Straż Graniczna). Поручик (Porucznik) Блащиковски говорит, что дальше ехать нельзя, Советы прорвали границу и перерезали железную дорогу. — Выпалил, не поднимаясь в вагон, Сапковский.

— Советы? Русские? Тут, в двухстах километрах от границы? Ерунда какая, не могли они за один день пройти двести километров. Вчера вечером, когда мы выезжали из Варшавы, ходили слухи, что Москва может напасть на нас, но не могли же они, в самом деле, пройти за день двести километров, и в Бресте ничего об этом не известно. Позови сюда этого поручика.

— Он требует главного? — Кисло усмехнулся полковник.

— Требует? Куда катится мир. Поручики требуют у полковников, — бывший начальник разведки Польши спустился по лесенке, сунул пистолет назад в карман и стараясь не наступать на большие камни стал пробираться к паровозу вслед за Сапковским.

Поручик этот Матушевскому сразу не понравился, даже при тусклом свете было видно, что он не поляк, а еврей. Еврей и офицер пограничной стражи?

— Представьтесь! — Зыркнул Игнаций на стража.

— Янек Блащиковски …

И тут острая боль обожгла затылок полковника, и даже тот тусклый свет, что давала неполная луна исчез.

Событие двадцать шестое

Полагать, что задуманное будет развиваться по заранее намеченному плану, — все равно, что качать взрослого человека в люльке младенца.

Эдмунд Бёрк

Майор Светлов зашёл в купе того вагона, где расположились … Как бы их назвать? Пусть будут охранники. Десяток польских офицеров, кто в штатском, кто в форме. Живым был нужен один и этого субчика уже связали и упаковали. Сюда его вызвал лейтенант Абросимов. В вагоне оказалась женщина. Так-то планировали всех отправить к их польскому богу, но стрелять в женщину лейтенант не решился, а ему — Светлову, теперь, что с ней делать. В купе дёргался, связанный по рукам и ногам, тип, что назвался здесь старшим, и сидели с задранными вверх руками двое, пожилой, далеко за сорок, лысеющий мужчина и молодая красивая панёнка. Высокая, плотная и явно уверенная в себе. Бой — баба.