— Слава Богу, — вздохнула Мура, — все кончено. Преступники пойманы. Улики налицо. Можно идти домой.

— Нет, мадемуазель, — остановил ее выглянувший из-за валуна граф, — там еще что-то происходит.

Она вновь устремила взор вниз, на дорогу: как она могла не заметить, что слева медленно выехал экипаж. Он неторопливо двигался, словно кучер и его лошадь спали на ходу.

Мура и граф наблюдали, как погрузивший в коляску связанных негодяев Ленсман, собравшийся уже было занять свое место и везти добычу в участок, так же увидел движущийся экипаж. Он внимательно проследил за ним и, видимо, приняв какое-то решение, вышел ему навстречу.

Экипаж остановился.

— Что там? — шепотом спросил граф.

— Не знаю, отсюда не видно, — ответила Мура, как будто Рене и сам этого не знал.

— Самое главное, чтобы там не оказались сообщники преступников, — сказала Мура, — а вдруг они попытаются освободить своих людей?

Но возле экипажа ничего достойного внимания они не заметили. Ленсман, поговорив с седоками, вернулся к своей коляске, сел в нее и укатил. Экипаж же помчался в противоположную сторону — к Петербургу.

Пузик, растерянно водя носом по земле, искал след хозяйки.

— Кажется, я забыл там свое самопишущее перо, — с явным огорчением вспомнил граф Сантамери.

— Милый граф, не страшно, — сказала Мура, — и в каком-то смысле даже хорошо. Когда вы отплываете из Петербурга?

— Сегодня в полдень, даже не верится.

— Нам надо идти, — решила Мура, — мама и папа, наверное, уже потеряли всякое терпение. Как я им все объясню?

— Признаться, я и сам с трудом осознаю все, что услышал от вас, и до сих пор не могу полностью поверить, что участвовал в таком приключении.

Они спустились по тропинке вниз. На громкий крик Муры примчался радостный Пузик. И все вместе двинулись к тому спуску, по которому час назад сбежала Мура, нечаянно оказавшись в объятиях графа Сантамери.

— Вы — удивительная девушка, мадемуазель Мари. — Граф старался, чтобы в его почтительной фразе прозвучало уважение. — Как же вам удалось так быстро раскрыть ужасное преступление?

— Не так уж и быстро, — созналась Мура, — и должна вам признаться, милый Рене, что я подозревала многих. В том числе бедного Петю Родосского. И даже вас. Я полагаю, что если бы меньше думала о вас, то быстрее оказалась бы на верном пути.

— Вы думали обо мне? — спросил граф, стараясь придать своему голосу безразличие.

— О вас и о саркофаге Гомера, — подтвердила Мура.

— И что же вы думали? И самое главное — зачем?

— А как вы относитесь к Зигмунду Фрейду? — спросила неожиданно девушка. — Папа считает, что мы ничего о нем не знаем. Его злит новое учение, да и доктор Коровкин не признает его серьезным. Но я думаю, что в его учении о сновидениях что-то есть.