Граф остановился и закусил губу. Они уже подходили к «Вилле Сирень», где томились бессонным ожиданием родные Муры.

— Замок Сент-Омер до сих пор находится в департаменте Па-де-Кале? — неожиданно спросила Мура. — Вы ведь приехали оттуда?

Граф словно окаменел. Он смотрел на Муру, сомкнув плотно сжатые губы. Он ждал продолжения.

— Я заканчиваю рассказывать вам свой странный сон. — Мура чувствовала напряжение своего собеседника. — Это только сон. А во сне все так странно преображается. Слепой певец Гомер, написавший «Илиаду», во сне превратился в маршала Николая де Сент-Омера. Он скончался от ран тридцатого января 1314 года. Его бренные останки положили в чудесный саркофаг. Где же саркофаг маршала де Сент-Омера? Его нет. Зато есть саркофаг Гомера, и вы утверждаете, что он подлинный. Вы из-за этого даже вызвали на дуэль доктора Коровкина.

— Но я защищал фамильную честь. — Граф покраснел.

— Может быть, тогда я поняла все то, что потом мне приснилось, — пояснила Мура. — Не бойтесь, граф, — и с усмешкой добавила: — крестоносец Сантамери. Более я не скажу ни слова.

Казалось, граф Сантамери вздохнул с облегчением. Он не хотел, чтоб девушка произнесла последние слова, срывающие покров тайны с истории его рода, тайны, открывать которую еще не пришел срок.

— Я думаю, что скоро, очень скоро настанет время, когда слава Николая де Сент-Омера прогремит по всему миру, — мечтательная улыбкатронула губы девушки. — Постарайтесь сделать так, чтобы его бедный прах обрел покой в прекрасном саркофаге. Как обрела покой рукопись его поэмы в кипарисовом ларце.

Она повернулась и пошла к дому, после небольшой заминки граф догнал ее и прошептал:

— Вы — удивительная девушка, мадемуазель Мари. Как же вы открыли старинную тайну? Кто вам помог?

— Мне помогла русская история, — улыбнулась Мария Николаевна Муромцева. — Но это — уже другой сон, который приснился мне после Рождества.

Глава 28

Три дня спустя доктор Коровкин проснулся в своей постели — в чудесной комнатке летнего флигеля. Проснулся он рано. Радостно пели птицы, веселые солнечные лучи проникали сквозь занавешенное кисеей окно, воздух благоухал жасмином и сиренью. Таким счастливым Клим Кириллович не чувствовал себя, кажется, целую вечность.

Неудивительно — время в заточении длится слишком долго. Каждая минута тянется как резина — и чем напряженнее человек думает, тем длиннее становятся минуты.

Доктор Коровкин лежал в своей постели, закинув руки за голову, и мысленно перебирал события минувших дней.

Как неожиданно его арестовали! Как он терялся в догадках о причинах столь стремительных и жестких действий властей! Сотрудники военно-морской контрразведки не отвечали на его вопросы, пока везли его в город. И он не мог даже предположить, что на первом допросе ему предъявят невинную бумажку, которую он вручил Карлу Ивановичу Вирхову для того, чтобы тот выяснил смысл нацарапанных на ней цифр.