Пожалуйста, не надо. Только не ему. Не нужны ему эти шертовы баллы. Не ценой жизни иномирянок.

Я настолько глубоко ушла в свои мысленные мольбы, что вздрогнула от неожиданности, когда Мэдок резко бросил:

— Оставайся здесь! — И метнулся куда-то под навес, сплетенный из искореженных ветвей деревьев.

Сердце застучало быстро, рвано, пальцы в муфте окончательно заледенели. Не от холода — от страха. Стояла не шевелясь, в кои-то веки послушно исполняя его приказ. Вслушивалась в зловещую, мертвенную тишину, окружившую нас, и молилась, чтобы ничего не случилось. Чтобы это была ложная тревога, какое-нибудь животное и…

Колючий холод скользнул по спине вместе с леденящим душу прикосновением, и совсем близко послышалось глухое шипение:

— Ну здравствуй, сестра.

Сестра? С каких это пор у меня на Шаресе появилась родня? Да еще и такая колоритная — в стиле семейки Адамсов.

— Не почувствовала меня? — Острые коготки пробежались по плечу наподобие лап ядовитого паука, готового в любой момент впиться в меня своим смертоносным укусом.

Господи, как же жу-у-утко…

Жутко, жутко, жутко!

— А мы тебя сразу учуяли. Как только ты здесь появилась.

— Ты… мм… не могла бы говорить тише?

— Так он еще не знает, кто ты такая? — иронично усмехнулась нэймесса.

Ее голос прозвучал возле самого уха, и я вся внутренне содрогнулась.

Едва уловимый шорох за спиной, ответом которому стал резкий, судорожный удар сердца. А потом оно и вовсе остановилось. Когда «сестра», продолжая меня касаться своими заточенными коготками, которые ощущались даже через толстую ткань плаща, встала передо мной.

И тут я поняла, как сильно мне не хватает де Горта. Его магии и его кинжала.

Мать моя женщина, роди меня обратно!

Сказать, что в тот момент я испытала самый настоящий дикий, первобытный страх, — это ничего не сказать. Не знаю, как не рухнула в снег без чувств. Лишь чудом осталась стоять на ногах, глядя в затянутые бельмами мутные глаза.

«Они не люди», — вспомнились слова Стального.

Да уж, назвать человеком ту, что сейчас стояла передо мной, у меня язык бы не повернулся. Серая, будто мятый пергамент кожа, изрезанная, как шрамами, синими лентами жил. Неестественно большой рот, сейчас растянувшийся в улыбке, которую я еще долго не смогу развидеть. Ее и два ряда острых, точно специально заточенных безумным стоматологом зубов.

Один укус — и все, я труп.

— Что, испугалась?

— Это от… неожидан… ности просто, — запинаясь, выдавила я из себя.

Нэймесса склонила голову набок, продолжая с интересом меня рассматривать. Вполне возможно, что с плотоядным. Вон как бельма на глазах сверкают.