Главное, чтобы на балу у меня не случилось внезапного помутнения, как той злосчастной ночью, и я ненароком не закусила кем-нибудь из участников Охоты. Например, графом Варежкой или де Стоуном. А ведь есть еще и Доун, у которого силищи не меньше, чем у де Горта.

Занятая размышлениями о самом главном сопернике Мэдока, вызывавшем во мне живейший магически-гастрономический интерес, я переместилась в спальню, в которой меня уже дожидалась портниха.

— Здравствуйте, госпожа Лендерт, — с улыбкой поприветствовала я Амалиру, гадая, а остались ли с завтрака булочки. И рогалики с ежевичным джемом.

Велев Илсе сгонять за жизненно необходимой мне сдобой, перевела взгляд на готовый наряд, аккуратно разложенный на постели. Платье вышло что надо: из серебристой парчи, оттененное на сгибе локтей черным кружевом. Оно же подчеркивало глубину выреза, и в общем-то на этом все.

— Как вы и просили, леди Адельвейн, ничего лишнего, — с оттенком печали в голосе сказала модистка.

— Отлично! Спасибо, Амалира.

В нашу последнюю примерку я попросила сократить вдвое количество кружавчиков и отпороть от лифа все драгоценные камни. Достаточно и того, что сама по себе ткань блестит и переливается. А я хоть и собираюсь на новогоднее празднество, но все-таки не в качестве обвешанной мишурой елки.

— Желаю вам чудесной ночи, леди Адельвейн, — уже прощаясь со мной после финальной примерки, проговорила портниха.

— И вас с наступающим, — поздравила я эту душевнейшую женщину и опустилась в кресло возле туалетного столика.

Наступал этап прически и рогаликов с чаем. Пока Илсе занималась моими волосами, я занималась рогаликами. Каждая вкуснятина, которую клала себе в рот, сопровождалась скорбным вздохом. Не моим, а камеристки.

— Моя леди, но ведь корсет…

— Не напоминай, Илсе, — едва не простонала я, отлично чувствующая себе в сорочке и панталонах, без удавки на талии, в которую скоро придется обряжаться.

— Я к тому, что на балу каких только не будет кушаний. Вы бы сейчас повоздержались…

— Всегда считала, что воздержание (не важно какое) вредно для здоровья.

Служанке оставалось только продолжать горько вздыхать и колоть меня осуждающими взглядами, которые я ловила в зеркальной глади.

Закончив укладывать мне волосы в нарядную прическу, Илсе добавила моему лицу красок с помощью легкого макияжа, после чего предложила одеваться. Я с тоской покосилась на заранее приготовленный моей камеристкой корсет, но надеть его не успела.

В дверь постучались, а спустя мгновение в комнате нарисовался его всемогущество герцог.

— Оставь нас ненадолго, — велел он Илсе, и та тут же бесшумно выскользнула в коридор, оставив меня один на один с Истинным.