– Нам будет безопаснее сегодня переждать здесь. Мы отправимся в путь, когда стемнеет, – сказал Рикардо.
Они достали кое-какую еду из сумки, которую им дали цыгане, и, перекусив, стали строить планы на будущее.
– Испания – страна богатейших возможностей, – говорил Рикардо. – Или она будет такой, когда наступит мир. У меня десятки разных идей. У нас будет свое собственное дело. Мы купим прекрасный дом и будем воспитывать красивых сыновей.
– И прелестных дочерей.
– И прелестных дочерей, – улыбнулся он. – Я никогда не думал, что могу быть так счастлив. – Я тоже, Рикардо.
– Через два дня мы доберемся до Логроньо и встретимся с остальными, сказал Рикардо, взяв ее за руку. – Мы скажем им, что ты не вернешься в монастырь.
– Интересно, как они к этому отнесутся. – И она рассмеялась. -Впрочем, мне все равно. Господь понимает. Я люблю свою монастырскую жизнь, – тихо сказала она, – но…
Прильнув к нему, она поцеловала его.
– Мне еще нужно во многом разобраться, чтобы получше узнать тебя, сказал Рикардо.
– Я не понимаю, о чем ты? – с недоумением спросила она.
– Те годы, что ты провела в монастыре в отрыве от мира… Скажи мне, милая, тебе не жалко, что ты потеряла столько лет?
Как ей было объяснить ему?
– Рикардо, я ничего не потеряла. Неужели мне действительно есть о чем жалеть?
Он думал обо всем этом и не знал, с чего начать. Он понимал, что события, казавшиеся ему столь важными, ничего не значили для монахинь. Что могли значить для них войны, вроде арабо-израильского конфликта, берлинская стена, убийства политических лидеров, таких, как Джон Кеннеди и его брат Роберт Кеннеди, убийство Мартина Лютера Кинга – выдающегося негритянского лидера мирного движения за равноправие негров, голод, наводнения, землетрясения, забастовки и демонстрации протеста против жестокости по отношению к человеку?
В конце концов, насколько хоть что-то из этого могло бы повлиять на ее личную жизнь? Или на жизнь большинства людей на земле?
Наконец Рикардо сказал:
– С одной стороны, ты не много потеряла, но, с другой стороны, тебе есть о чем жалеть. Все эти годы происходило что-то значительное. Это жизнь. За то время, что ты провела в заточении, рождались и вырастали дети, женились возлюбленные, люди страдали, радовались, умирали, и мы все были частью этого, частью жизни.
– А ты думаешь, я не была? – спросила Грасиела.
И тут ее словно прорвало. Она рассказала ему все, прежде чем смогла остановиться.
– Когда-то и я была частью этой жизни, о которой ты говоришь, и это был сущий ад. Моя мать была шлюхой, и каждую ночь у меня появлялся новый «дядя». Когда мне было четырнадцать лет, я отдалась мужчине, потому что меня к нему влекло, и я ревновала свою мать к нему и к тому, чем они занимались. – Слова лились из нее непрерывным потоком. – Я бы тоже стала шлюхой, если бы оставалась частью той жизни, которую ты считаешь такой драгоценной. Нет, я не думаю, что я чего-то лишилась. Я приобрела. Я нашла настоящий мир, полный покоя и добра.