Под этим я подразумевал, что общаемся только знаками.

Медленно мы вошли в конюшни: приоткрыли дверь, после чего туда скользнула сначала Ушастая, а потом и я. Огляделись внимательно, особенно второй этаж, где хранили сено.

Было чисто, если не считать лошадей, которых наше появление не слишком смутило. Переглянувшись, мы медленно направились вглубь конюшен, внимательно озираясь. Единственное, что мне бросилось в глаза — небольшая телега, которая была похожа на полностью закрытый фургон из толстых досок. Просто, учитывая, кем являлся хозяин дома, такое неказистое средство передвижения выглядело странно. Я даже не поленился заглянуть в него, но внутри, кроме лавок, ничего не было.

«Чисто», — отчитался я Ушастой и кивнул на дверь, которая вела в поместье.

Вот здесь мы старались действовать осторожно. В конце концов, внутри могли быть и обычные служанки, убийство которых не входило в наши планы. Поэтому у нас была определённая договорённость с Ушастой. Если будет возможность — просто усыпим. Не будет — значит, им не повезло. Операция была на первом месте.

Я медленно приоткрыл дверь, впустив сразу внутрь Ушастую с луком наготове, и лишь за ней скользнув следом сам. Да только дверь вела совсем не в поместье, как я предполагал, а на лестницу. Каменная, освещённая дрожащими на сквозняке факелами, она уходила под дом и вела в его, как понимаю, подвал.

Мы переглянулись и кивнули, после чего медленно начали спускаться. Оказавшись внизу, мы попали…

Я не сразу понял, где мы. Лишь мгновением позже пришла догадка, что это что-то типа раздевалки. Нет, ни лавок, ни шкафчиков здесь не было, но стояли коробки, в которые были свалены вещи: от рубашек и платьев до ботинок. Ушастая вопросительно посмотрела на меня, но я уже знал, что мы увидим дальше.

«Будь наготове».

Она кивнула, и мы продолжили своё путешествие. За следующей дверью, как я и предполагал, оказался коридор. Причём не просто коридор: по обеим сторонам шли небольшие комнаты, отделённые от него решёткой, или, проще говоря, тюремные камеры.

Собственно, именно об этом я и подумал, когда увидел разные вещи в раздевалке. Тюрьма, вернее, её вариация, чтобы держать или допрашивать неугодных. И почему наверху стоит фургон, тоже стало ясно.

Как я понимаю, сюда просто свозили людей, неугодных Рандомьерами. Привозили в конюшню, откуда спускали сразу в подвал. Сначала в раздевалку, а потом и в коридор с тюремными камерами.

Которые, кстати говоря, не пустовали.

Я подошёл к одной из решёток — за ней, мирно похрапывая, лежал голый грязный мужчина, сжавшись калачиком. Он не выглядел замученным или побитым, но это ни о чём не говорило. Я прошёлся вдоль камер, заглядывая в каждую. Около половины из них пустовали, другие были заняты по большей части мужчинами.