— Но после того, как женилась старшая сестра?
— Да, после Вилии Бранье, — кивнул Хайсер. — Он быть может был моложе вас года на три, на четыре, когда они с отцом вернулись с ней.
— Она уже тогда была вот такой?
— Нет, она была… забитой, если так можно было выразиться. С одной стороны, одна радостно тянулась к людям, но с другой — старалась будто бы держаться от них подальше, остерегаясь. Например, вас.
— Меня? Остерегаться?
— Как бы вам сказать, господин Тэйлон… вы… были довольно агрессивны к ней, — пояснил он, заваривая себе чай и стоя ко мне спиной. У меня мелькнула мысль, что при желании я могу свернуть ему шею прямо здесь и сейчас. Откуда — не знаю.
— В каком плане?
— Вы её шпыняли часто, — Хайсер повернулся ко мне. — Вы недолюбливали её.
— Мне казалось, её все любили.
— Но не вы. Вы словно испытывали к ней чистую антипатию, потому что она такая вот девушка. Очень часто кричали на неё, иногда поднимали руку.
— Я? Поднимал руку?
Хайсер знал, что я лишился памяти. Как начальник прислуги, подобное ему должно было быть известным, чтобы в случае чего прикрыть меня. Поэтому я мог свободно разговаривать на эту тему.
— Да. Нет, вы не били её, но могли отвесить затрещину или пинок под зад. Поднимали на неё голос, ругали и так далее, когда остальные души в ней не чаяли. Поэтому… у вас были немного натянутые отношения. Она от вас бегала, а вы её не сильно любили.
Чтобы Тэйлон и шпынял кого-то… это, конечно, странно. Как я понял, он её шпынял с самого начала без зазрения совести, однако почему? Может из-за того, что к самому Тэйлону относились хуже, чем к прислуге с мозгами набекрень? Как знать…
— То есть, она уже была такой. И ничего странного с ней не было?
— Смотря что вы подразумеваете под странными происшествиями.
— Ну… например, что-то происходило. Что-то связанное с ней или она что-то делала, что никак не укладывалось в образ странной больной на голову девушки.
— Я не замечал подобного, хотя иной раз кажется, что она смотрит на тебя осмысленными глазами. Перестаёт играть или бегать, неожиданно чувствуется взрослость и серьёзность. Но это лишь мои ощущения, господин Тэйлон, так что можете не брать это в расчёт. Достаточно сказать, что Диор любил её. Даже господин Зарон, ваш отец, который обладает сдержанностью, изредка улыбался, глядя на неё.
— А вы?
— У меня нет любимчиков, господин Тэйлон. Для меня она просто девушка, которой не повезло. Я воспринимаю это, возможно, немного иначе, чем другие, однако зла на неё не держу ни за что, если вы об этом.
— Получается, она всё это время жила здесь и, кроме глупости, ничего не показывала?