На финишной прямой, значит…
— Нашла, что искала?
— Скоро найду, — пообещала Суцьиси. — Уже осталось руку протянуть, чтобы получить заветное желание.
— Так в чём проблема? — спросил я.
— В чём проблема? — задумчиво посмотрела она в потолок. — Да ни в чём…
И всё, замолчала.
Меня раздражала такая манера разговора, когда человек сначала к чему-то подводит разговором, а потом неожиданно смолкает, заставляя тебя самому спрашивать, будто тебе это важнее. Я знаю, манера проведения переговоров — вынудить человека самого быть заинтересованным в них, но я на провокацию не поддался. Просто молчал до победного, пока Суцьиси сама не продолжила.
— Резня, а ты… когда-нибудь боялся, что… хотя нет, некорректный вопрос…
— Ты хочешь что-то спросить?
— Да… нет. То есть хочу спросить, но… — она потёрла устало глаза.
— Тебе надо выспаться, Суцьиси. Ты уже сама запутываешься в своих мыслях.
— Да нет, не путаюсь, — отмахнулась она. — Просто хотела спросить тебя: а ты хоть раз боялся, что вернёшься домой и не узнаешь его? Но потом поняла, что ты и так ничего не помнишь.
— Думаешь, не узнаешь своего дома?
— Ни дома, ни своих детей, ничего не узнаю, — призналась она. — Буду смотреть на четверых детей и не чувствовать к ним ничего, кроме усталости и желания поскорее от них избавиться. Меня сколько не было дома? Сотни лет? И кто для меня теперь мои дети? Да чужие люди, по сути, обычные дети, которых миллионы.
— И это тебя останавливает, чтобы закончить миссию? — понял я.
— Да, останавливает, чтобы окончательно завершить своё путешествие. Я боюсь, что мне и возвращаться больше некуда. И вся моя цель — лишь пустой пшик.
— Ну… не закончишь, не узнаешь, — пожал я плечами.
— Боюсь я, Резня, — вздохнула Суцьиси. — В моей голове и душе я до сих пор их безумно люблю и очень скучаю по этим неугомонным. Жду момента, когда снова увижу их, но… Боюсь, что, когда увижу, в душе не будет никакого отклика и чувств, что я испытываю сейчас. И те, кого я любила всё это время — это было лишь моё воображение, не имеющее ничего общего с реальностью.
— Убьёшь себя, если вдруг что, — нашёл я простой выход.
— Убить себя после того, как столько отстрадалась? — усмехнулась она. — Да, ты вообще не меняешься…
А что я мог посоветовать ей? Суцьиси боится, что то, что рисует её воображение, и то, что она испытывает к этому воображению, ничего не будет иметь общего с тем, что она увидит. Да, я могу её понять — ты боишься разочароваться. Но, с другой стороны, ко всему привыкаем, верно? А если всё будет прямо уж настолько худо — просто быстро выйдешь из игры и всё.